Мой мужчина рычал, покусывая мою кожу, царапая ее щеками с легкой щетиной, а затем взял мою руку и положил себе на грудь. Я почувствовала, как мощно бьется его сердце, как набат, как огромная привыкшая жить на воле птица, которую посадили в клетку. Управляя моей рукой, он переместил ее себе ниже живота, и я почувствовала, насколько искренни его слова, насколько сильно его желание, — не будь жестокой, помоги мне. Ты же тоже хочешь.
— Милый мой, ждать осталось совсем недолго, — все же смогла проговорить я, пребывая на грани того, чтоб уступить его просьбам, — давай все сделаем правильно.
— Что неправильного в том, что двое любят друг друга? — спросил Сокол, перемежая слова долгими поцелуями, не отрываясь от меня ни на мгновение, — неужели тебе плохо?
Он стал опускаться ниже — от шеи к ключицам, от ключиц к груди, затем к животу и ниже.
— Давай поиграем? Я поиграю с тобой, а ты со мной, это ведь не запрещено? — он подмигнул мне и лег между моих ног. Я почувствовала горячее дыхание совсем рядом с самым сокровенным местом своего тела.
На землю плавно опускались сумерки, но летний вечер был горяч, пронизан дыханием ветра в травах. Я смотрела в темнеющее небо, из нежно-голубого превращающееся в васильковое, видела, как последние солнечные лучи прощаются с природой до завтра. Но красота природы не волновала меня, я была во власти рук и губ, что дарили мне нежность, непокой, упоение и восторг, от которого становилось страшно.
— Соколик мой, пожалуйста, — простонала я в отчаянной, но нерешительной попытке оттолкнуть возлюбленного, — не надо.
— Ты же сама согласилась
играть в Зоряницу, ты знала правила, — мой жених с хитрым прищуром смотрел на меня, — я — злой и страшный серый волк, а ты моя нежная сладкая добыча. Если б ты убежала, я бы остался голодным, но я тебя поймал и теперь должен съесть. Таковы жестокие правила.
— Может я тебе поддалась? На самом деле я могла бы убежать! — пискнула я.
— Значит, нужно было убегать. Сама виновата.
Сокол еще раз хищно улыбнулся и пропал из поля моего зрения, склонившись низко к моему животу — я ощутила его горячее дыхание на коже возле пупка. Одна властная рука легла мне на грудь, другая гладила колено, поднимаясь выше и выше.
Каждый крошечный жест, каждое продвижение будили во мне ураган эмоций: я таяла и пыталась найти причины для отказа, я изнемогала, но страшно боялась сделать этот последний шаг, я хотела всего того, о чем не раз слышала и думала ночами, не в силах уснуть, о чем знала, но еще не испытывала и ждала. Но при этом я не хотела нарушать обычаев предков, велевших не знать мужчину до свадьбы. Я понимала, что еще рано и нужно дождаться обряда, но мучительно не находила возможности остановиться, вырваться из столь горячих приятных объятий.






