Оставалось уповать, что низшему духу хватит мудрости на время покинуть Империю, в противном случае участь его будет еще незавидней хозяина.
Откуда-то издали донеслись голоса. Первый принадлежал тюремщику, второй черному магу Рунольву — от резкого колебания магического фона сжало горло.
— Он там, господин, — прохрипела глотка тюремщика, — кажется, уже того…
Из-за поворота колдун вынырнул первым:
— Это вряд ли. Отпирай.
Ключ вошел в замочную скважину, дважды повернулся и решетчатая дверь распахнулась.
Вялое равнодушие ко всякой опасности, заставило
раненого лежать неподвижно. Если пришли добить — сопротивляться не станет, но по возможности прихватит их всех с собой. Меж тем в проеме возникла сгорбленная фигурка с факелом в руках. Красноватые отблески запрыгали по стенам и низкому потолку, с которого свешивалась густая серая паутина.
Вошедший недолго постоял на пороге, а потом осторожно приблизился и наклонился, отчего край его колдовской мантии коснулся обнаженной груди лежавшего. Он долго всматривался в это безжизненное, мертвенно бледное лицо и, наконец, разогнувшись, махнул кому-то в сторону.
— Еще не переродился. Вноси.
Разум напрягся. О каком перерождении он говорит?
Гремя сапогами, в камеру вошел солдат. В одной руке он держал фонарь с синеватым огнем, а во второй — глиняный кувшин, до краев наполненный свежей кровью…
Кровь!
Веки заключенного разлепились. Губы расползлись в оскале, и он почувствовал, как во рту удлинились клыки, а огонь, терзавший истощенные мускулы заметно усилился.
Голод стал невыносим.
— Так-то лучше, — проследил за этой реакцией Рунольв. — Поставь кувшин и уходи.
Солдат исполнил и попятился к двери, а выскочив в коридор, бросился наутек. Лежа на полу, раненный сипло втянул ноздрями сырой воздух. Обоняния коснулись новые, доселе неизведанные ощущения — то был поток
липкого страха, исходящий от смертного. Убегавший источал его каждым сантиметром тщедушного тельца. К удивлению раненого, вспыхнувшее в глубине души удовольствие от того, что его боятся, ему понравилось.
Рунольв подставил свету красное опухшее лицо с узкими глазками, глядевшими из-под щетинистых бровей:
— Уже понял, кем стал?
Мужчина моргнул, осознавая, что видит во тьме не хуже, чем при свете солнца. Он был прав, предполагая, что брошен в темницу. Потолок — утыкан заточенными кольями, шероховатые стены покрывал слабо светящийся узор рунных заклинаний.
— Знаешь, что здесь написано?
Пожевав несколько секунд сухими губами, черный маг принялся их зачитывать. Стоило озвучить строфу, и та вспыхивала белым серебром. Чем больше слова сливались в стройный ряд, тем сильнее у воина начиналось головокружение. Голод сменился рвотными позывами. Запястья и лодыжки свело, будто их обвили неподъемные цепи.






