ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Хроника взросления и первой любви, трагическая история разрушения африканских традиций. Рай Гурна Абдулразак Хроника взросления и первой любви, трагическая история разрушения африканских традиций. Annotation Хроника взросления и первой любви, трагическая история разрушения африканских традиций. На тринадцатом году жизни Юсуф внезапно покинул дом. Отец продал его в рабство в счёт уплаты долгов. В лавке новоиспечённого хозяина, окружённой запретным райским садом, мальчишка начинает изучать пути мира, которые проведут его через всю Африку. Кочуя с торговым караваном, Юсуф столкнётся с собственными страхами, суевериями, первозданной жестокостью, муками любви и выбора, меняющего жизнь. Впервые на русском языке главный роман лауреата Нобелевской премии по литературе 2021 года. Абдулразак Гурна Запретный сад 1 2 3 4 5 6 7 Город в горах 1 2 3 4 5 6 7 8 Путешествие вглубь страны 1 2 3 4 5 6 Пламенные врата 1 2 3 4 5 6 7 8 Роща желания 1 2 3 4 5 6 7 8 Сгусток крови 1 2 3 4 5 6 7 Об авторе notes 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 Абдулразак Гурна Рай Copyright © Abdulrazak Gurnah, 1994 First published in 1994 by Hamish Hamilton Издается с разрешения автора при содействии его литературных агентов Rogers, Coleridge and White Ltd. Перевод с английского Любови Сумм Литературный редактор Юлия Полещук Дизайн обложки и иллюстрация Ани и Вари Кендель Изда

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В тот день он не пошел в гостиницу, он и полуденные молитвы не прочел, уверенный, что в жуткую жару этих часов никто не станет его разыскивать. Он прятался в прохладных уголках и за курятником на заднем дворе, пока его не выгнала оттуда удушливая

вонь, поднимающаяся вместе с дневной пылью. Тогда он притаился на дровяном складе у соседнего дома, в густой лиловой тени под сводом соломенной крыши, вслушивался в настороженное шуршание суетливых ящерок, настойчиво дожидаясь своих десяти анн. Тишина и сумрак дровяного склада нисколько его не угнетали: он привык играть в одиночестве. Отец не разрешал ему отлучаться далеко от дома. «Мы живем среди дикарей, — твердил он, — среди вашензи

[4]

, которые не верят в Бога, поклоняются духам и бесам, обитающим в деревьях и скалах. Самое милое дело для них — украсть малыша и творить с ним все, что вздумается. Или ты пойдешь с другими, с теми, кому на все наплевать, бездельниками, сыновьями бездельников, а те не уследят за тобой, и тебя сожрут дикие псы. Оставайся тут, поблизости, здесь безопасно, здесь за тобой всегда кто-нибудь присмотрит». Отец хотел бы, чтобы мальчик играл с детьми индийского торговца, жившего неподалеку, вот только маленькие индийцы, стоило к ним подойти, швыряли в него песком и бранились. «Голо-голо», — распевали они и плевались в его сторону. Порой Юсуф пристраивался к компании ребят постарше, рассаживавшихся в тени под деревом или под навесом дома. С ними было хорошо: парни подшучивали друг над другом и хохотали. Их родители работали вибаруа

[5]

— строили дорогу для немцев, носили багаж путешественников и торговцев. Платили им сдельно, а работы часто не бывало никакой. От старших парней Юсуф слышал, немцы вешают тех, кто недостаточно прилежно трудится, на их взгляд. А если по малолетству и не повесят, отрежут орешки. Немцы ничего не боятся. Делают что хотят, никто им не указ. Один парень говорил, его отец видел, как немец сунул руку прямо в пылающий огонь и не обжегся, словно он не человек, а призрак.

Их родители-вибаруа сбрелись в город со всех сторон — с гор Усамбара к северу от Кавы, от знаменитых озер к западу от гор, из растерзанных войной саванн юга, а многие и с побережья. Парни смеялись над родителями, передразнивали их трудовые песни, сравнивали, у кого отцы противнее воняют, когда приходят домой. Они выдумывали прозвища для тех мест, откуда были родом, вздорные, скверные клички, дразнили и унижали друг друга. Порой дрались, пинались, катались по земле, пытались уже не в шутку причинить боль. Кто постарше, пристраивался на работу — прислугой, на посылках, но чаще всего они болтались вот так, без дела, ждали, пока подрастут и смогут приняться за мужскую работу.