Я сглатываю.
— Я не готова попрощаться с тобой.
Он ухмыляется.
— Ты, наконец, готова признать, что будешь скучать по мне?
Мои глаза горят. Я крепко сжимаю их, но это не помогает.
— Да, — говорю я. — Я буду скучать по тебе.
Он улыбается, но это грустная улыбка. Прощальная улыбка.
— Ты замечательная женщина, Винтер
Пэриш, и ещё более замечательный страж. Я никогда не встречал никого, кто мог бы сделать то, что ты сделала сегодня. Неважно, что уготовила нам судьба, знай, я никогда тебя не забуду.
Он прижимается своими губами к моим. Поцелуй солёный от моих слёз, а его челюсть твёрдая, как будто он тоже пытается не заплакать, и это худший поцелуй, который у меня когда-либо был за всю мою жизнь, потому что в нём таится всё, что я чувствую к нему, и этого недостаточно, чтобы заставить его остаться.
Он прерывает поцелуй и сжимает мою руку.
— Пойдем, — говорит он, вставая. — Мы проводим тебя домой, прежде чем уйдём.
Я вытираю глаза тыльной стороной ладони.
— Разве твоим родителям не нужно, чтобы я проводила их в штаб-квартиру?
— Они родились здесь, помнишь? Я полагаю, они знают дорогу лучше, чем ты.
— Ой. Правильно.
Генри подзывает своих родителей, и мы вместе идём через лес к
моему порогу. Слишком скоро я вижу кухонные окна сквозь деревья. Я поворачиваюсь обратно к Генри и его родителям.
— Пожалуйста, прежде чем вы уйдёте, просто скажите мне, — я делаю глубокий вдох, собираясь с духом, — что именно случилось с моим отцом? Когда его столкнули с тропинки?
Хмурые морщины Агустуса становятся глубже.
— Лес не предназначен для смертных. Ты знаешь это так же хорошо, как и все остальные.
— Так он… я имею в виду, он…
Я не могу произнести это слово. Это слишком окончательно.
Агустус, кажется, всё равно это слышит.
— Смерть, возможно, не совсем подходящее слово для того, кем он стал. Лес примет его в свои объятия. Его жизненная сила просочится в лес, став его частью. Теперь он и есть лес. Он повсюду вокруг тебя, когда ты здесь, просто не такой, каким ты его помнишь. Но он никогда не сможет вернуться к тебе. Он ушёл, моя дорогая.
Я делаю вдох, и мне кажется, что это первый по-настоящему глубокий вдох за последние двадцать месяцев. Это не тот ответ, на который я надеялась, и я знаю, что часть меня всегда будет выглядывать через
кухонные окна в ожидании, когда папа появится за нашим порогом, но уже не нужно было всё время задаваться вопросом о том, что с ним случилось, где он, если я ему нужна и надо найти его, и это освобождает по-своему ужасным способом.
— Спасибо, — говорю я. — Я знаю, что не могу вернуть его, но… это помогает. Знать, что он всё ещё где-то здесь, в некотором роде. Может быть, даже присматривает за мной.
Агустус сжимает моё плечо.
— Так и есть, я это гарантирую.
Генри заключает меня в свои объятия.






