Наверное, я слишком явно побледнела,
если Татьяна Викторовна вдруг прикрыла рот ладонью и почти прошептала:
— Вы не знали?
— Нет. Сережа не успел.
— Простите, Саша. Может быть он так шутил, конечно, но… Я видела какой он приезжал последний раз, как по телефону, видимо с вами, разговаривал — у него взгляд сразу другой становился, — женщина помолчала и продолжила, — Знаете, Саша, мне ведь совсем не с кем о Сереже поговорить. Гера закрылся как всегда, ему проще все в себе пережить, а я так не могу. Когда Настюши не стало мы с Серёжей разговаривали, а сейчас мне даже поделится не с кем.
Мне стало ее искренне жаль. До этого я ее жалела как-то дежурно, потому что нужно, потому что это не чужие Сергею люди. А теперь я поняла, что даже ее невысказанные обвинения в начале продиктованы только страхом за любимого сына и болью. А ещё одиночеством.
— Татьяна Викторовна, — я достала блокнот и быстро нацарапала свой номер, — если вам нужно будет поговорить с кем-то о Сереже, вы звоните.
— Спасибо, Саша, — она сложила листок и аккуратно убрала его в сумку, — я обязательно позвоню. Вы нас тоже в курсе держите.
— Ещё один момент. Я знаю, что Сережа вам финансово помогал. Скажите, сколько, я буду переводить.
— Не стоит, — Татьяна Викторовна улыбнулась, — мы не все тратили, кое-что скопили.
— Я просто хочу, чтоб все было как он привык, когда Сережа очнется. Врачи прочат реабилитацию, а я думаю, что в привычном мире ему будет легче.
— Если все действительно так, как вы говорите, то Сереже очень повезло. Я пойду проверю, как там Гера, что-то он задержался.
День дался мне большой кровью. В Лешкину квартиру я почти ввалилась, присела
на пуфик в прихожей и не нашла сил встать.
Если бы Сережкины родители были другими, мне было бы легче? Очень вряд ли.
— Вернулась, — в прихожую прихромал Лешка, — ужинать будешь?
— Тогда приготовь, да? — сил оторвать голову от такого удобного шкафа не было.
— Я зверь что ли? Я доставку заказал. Через пятнадцать минут привезут.
— Спасибо, Леш.
— Они совсем упыри?
— Кто? Родители? Нет, ты что. Просто они сейчас потерянные и им больно.
— Ты всех можешь понять, Шурка. А они тебя поняли?
— Не знаю. Да и не важно. Хватит, Леш.
— Если хватит, то вставай. Я тебя не подниму, я инвалид.
— Это временно. Ты быстро затянулся, к тебе же в мясо ноги были буквально.
— На мне как на собаке. Зубы не заговаривай.
Конечно мне пришлось встать, пойти умыться. Пока я разглядывала в зеркале свою унылую физиономию привезли ужин. Я могу поспорить что там есть греческий салат, нежно любимый мной и какая-нибудь противная жутко острая лапша, обожаемая Лешей.
Вода была ледяная, от нее ломило пальцы, но я, почему-то, не могла убрать руку из-под бьющей из крана струи.






