— Сережа жив, не надо так, Татьяна Викторовна.
— Да, конечно, — поспешно согласилась женщина, но мне хватило, чтобы что-то понять.
Они, оказывается, уже смирились, что сын почти мертв. Отчаялись. Почему я никак не могу ли тогда? Почему бьюсь и ищу выход, а? Я ведь не могу сказать, что люблю Сережу больше,
правда? Просто я упрямее и… злее? Да, наверное, злее, из этой злости и обиды так удобно черпать силу, как оказалось.
Он всё-таки мне приснился. Я вернулась от Сережиных родителей, и в ту же ночь он мне приснился.
Снова коридор. Я буду сюда каждый раз попадать? Опять поиск нужной двери, но в этот раз я угадала со второй попытки. Толкнула рассохшуюся дверь на перекошенных петлях и оказалась в летних сумерках на веранде Лугового.
— Сережа… — я не верила. Даже подойти к нему и коснуться боялась — вдруг он рассыплется и исчезнет?
— Привет, — он поднялся со ступенек, — иди ко мне, моя хорошая?
Я понимаю, что сплю, что все это не настоящее, но почему тогда он такой реальный, а? Почему я сейчас его обняла, уткнулась в грудь и у меня нет ощущения, что это не на самом деле? Странный сон.
— Санечка…
— Почему ты раньше мне не снился? — тут я похолодела и отстранилась, — ты… Ты ведь жив, да?
— Жив. Саш, не надо пугаться, пожалуйста. Я не знаю почему. Наверное, в этот раз ты очень сильно этого захотела.
Я подняла руку и погладила его по лицу. Почему все такое настоящее…
— Я так по тебе скучаю.
— Я тоже, моя
хорошая. Безумно просто. Это все скоро кончится.
— Обещаешь?
— Конечно. Ты чуть-чуть подожди еще.
— Я жду. Только без тебя очень плохо.
Я никак не могу разжать пальцы, которым вцепилась в его руку, не могу отвести глаз от лица. Мне надо запомнить все, до мельчайших подробностей, каждый жест, каждую полуулыбку, чтобы потом вспоминать. Набраться впрок его тепла и нежности, хотя это и невозможно.
Он первым сдался — обнял, прижал к себе, так, что я слышу, как колотится его сердце. Я догадываюсь, что Сергей молчит по той же причине, что и я — боится, что голос сорвется и выдаст.
— Спасибо тебе, — Сергей отстранился.
Я вопросительно посмотрела на него.
— За альбом, за родителей, за Настю.
— Ты все видишь, да?
— Почти, это как сны. Кусочки, обрывки — я в них проваливаюсь и вижу, но сделать ничего
не могу. Сашка, это все так неправильно, что я здесь, а ты там одна.
— Это же ненадолго, — я улыбнулась максимально спокойно, — я дождусь. Ты просил.
— Когда?
— Ты мне приснился, — я не удержалась и провела кончиками пальцев по его щеке, — перед тем как все случилось. Просил тебя дождаться.
— Я очень за тебя тогда боялся. Наверное, это как-то всё связано.
— Наверное, — я снова его обняла, — может это и не сон вовсе, поэтому все такое настоящее.
— Знаешь, мне вот интересно, тут все такое настоящее? — он очень хитро улыбнулся.






