Не сейчас! Сана! Сейчас важна только она!
Приняла свою искорку из дрожащих рук управительницы. Скомандовала:
— За мной! — двинулась вниз, не оборачиваясь произнесла, — Румир и Норс!
Амин кивнул и удалился, чтобы скоро нагнать их в библиотеки, уже в сопровождении упомянутых Аей гвардейцев. За стенами дома послышались крики и грохот, звон. Лязг оружия. С оглушающим хлопком слетела с петель мощная, оббитая с внешней стороны кованным
железом, входная дверь. Рухнула в пустой холл, впустив в помещение холод зимней ночи и десятки чужих ног.
Враг был в доме.
Остановилась у нужного шкафа, потянула на себя книгу, что показывал несколькими днями ранее ее муж. Створка отъехала. Румир и Норс без вопросов шагнули в темный провал в каменной стене, быстро поднимая заготовленные заранее факелы. Поджигая, выхватывая из ножен мечи.
Айя застыла у книжных полок. Уставилась в маленькое, безмятежное личико. Сана тихо кряхтела, пускала слюни, высовывая юркий язычок. Девушка прижимала теплый сверток к себе, кутала в теплое одеяло. Смотрела, стараясь запомнить каждую черточку своего ребенка, вдыхала ее запах, целовала. Вся содрогалась.
— Я люблю тебя больше всего на свете, моя искорка. Мой бедный огонек. Мама тебя так сильно любит…
Прижавшись к теплому лобику последний раз, сильно зажмурила глаза, давя в них соленую, жгучую влагу. Не давая себе шанса на сомнения, всучила дочь ошарашенной Тойре, почти втолкнула их в темноту хода. Обернулась к ассуру.
— Амин, прошу, — взмолилась, приседая от очередного хлопка, что раздался совсем рядом.
— Я не брошу Вас…
— Прошу! Пожалуйста! Хотите встану на колени?! Они пришли за нами. За мной! Я дам им, чего они так хотят! Их надо отвлечь. Дать фору Тойре. Пожалуйста идите с ними. Умоляю, Амин! Умоляю! Не оставьте мою Сану! Не оставьте!
И снова каменные стены сотряслись, посыпались с полок книги, задребезжали испещренные морозными узорами стекла.
— Времени нет, — произнес сухо темный и смуглый Норс.
— Прошу…
Амин, сцепив зубы, заиграл желваками. Шагнул следом за огорошенной, ошеломленной происходящим управительницей, не сводившей глаз со своей дрожащей хозяйки. Не раздумывая Айя толкнула тяжелую створку, та быстро поехала в сторону, вставая на место. Прежде чем раздался тихий щелчок, в узкую щель просочился невозмутимый Румир.
Проход закрылся.
Айя осела на пол, давясь слезами. То, что творилось в ее душе невозможно было описать ни одним известным ей термином.
Не было таких слов и определений. Ее словно не стало. Как если бы она умерла — душа исчезла, а тело вместе с предсмертной агонией осталось. Сидело там — в темноте безвольной куклой, сотрясалось от страшного озноба под внимательным взглядом преданного гвардейца.
— Нам надо идти Айя.






