Предвкушение отсрочки удовольствия сломить Хизер, более эротично и привлекательно, нежели сам момент, когда я позволю себе, наконец, пленить, использовать и уничтожить ее, наблюдая за эмоциями, которые она будет испытывать, когда до нее дойдет смысл произошедшего.
Пока не пришло время снять эту чертову шину, я отказываюсь позволить себе даже попробовать и вместо этого сосредотачиваю свою энергию на планировании подходящего момента, чтобы взять Хизер Маккензи и полностью уничтожить ее разум, тело и душу.
Ей каким-то образом удается укрощать моих внутренних демонов, даже при том, что я не могу использовать ее тело так, как планировал.
Хизер продолжает сдерживать мою темную сторону, чтобы
та не скучала, в то время, как возводятся стены моей клиники акушера-гинеколога, и моя любимая практика взлетает с ошеломительной скоростью.
Хизер каким-то образом удается сохранить мою извращенную злую сущность, обуздать ее, сохраняя под контролем…
До тех пор, пока, я пританцовывая, не заявляюсь в усадьбу Пейнов каждый вечер, мне абсолютно не нужны скупые подачки от других женщин, потому что мне нужно полное обладание не только над ее телом, но и разумом.
И каждый день, когда Долорес рассказывает мне, как страдает Хизер из-за того, что она не может покинуть пределы особняка, еще больше подстегивает мой гнев вырваться наружу, и Хизер приходится принимать весь удар на себя. Иногда мой гнев поглощает меня, еще до того, пока я заканчиваю ужин, и ее наказания начинается в обеденном зале, а затем мы продолжаем их в подвале. Бывают ночи, когда я могу держать свой гнев под контролем, позволяя ему кипеть на поверхности. Я жду, пока она примет ванну, наденет выбранную мною рубашку и поспешит скользнуть в постель,
и лишь потом выплескиваю на нее весь свой гнев, избивая почти каждый квадратный дюйм ее плоти и сжимаю руки вокруг ее горла, пока она не теряет сознание. Единственный звук, который слышится при этом — мой таинственный и до жути спокойный баритон, который дразнит, глумится над ней, над ее глупыми мечтами, которые она отказывается отпускать.
Мы оказываемся в отточенной рутине, где Хизер либо подчиняется всем моим приказам, либо позволяет своим глупым понятиям влиять на ее решения, вынуждая меня наказывать ее плоть и неокрепший ум по своему усмотрению.
Каждое утро перед уходом на работу я открываю дверь в ее спальню, раздвигаю бледно голубые затемняющие комнату шторы с серебристой подкладкой, сажусь в кремовое кресло возле ее постели и смотрю, как она спит столько, сколько позволяет раннее утро. Я провожу губами по каждому изгибу ее лица, прежде чем останавливаюсь у ее рта, и шепчу:
— Пора просыпаться, мышка.






