У сестринского поста, расположенном недалеко от ее палаты, я оперся предплечьями на стойку
и наклонился к одной из старших медсестер по персоналу.
— Эй, Эллен. Мэри-Бэт рядом?
Эллен подняла взгляд от своей бумажной работы. Вздохнув, она слегка покачала головой, но затем улыбнулась.
— Ты очень настойчив, Эдди.
Я улыбнулся, стараясь обнажить свои зубы. У меня были ямочки. Все любили ямочки.
Эллен хихикнула, вставая со своего стула.
— Мэри-Бэт здесь нет. Ее смена начинается не раньше семи. Так что тебе придется уговаривать кого-то еще.
— Вроде тебя? — Я улыбнулся еще шире.
Эллен протянула руку и ущипнула меня за щеки.
— Мне нравится наблюдать за твоими попытками, но мне нужно отнести эти документы вниз. На улице такой прекрасный день. Пойди и насладись им.
Я не ответил, и она ушла доставлять свою документацию, оставляя меня одного у стойки. Одна из медсестер прошла мимо меня дальше по коридору, повернула за угол и исчезла из виду.
Мой взгляд блуждал по комнате, в которой я провел столько времени. Я мог бы проскользнуть
внутрь. Никого не было поблизости, чтобы заметить. До того как она очнулась, я никогда не колебался. Я просто шел. Однако сейчас, казалось, мне необходимо было все обдумать. Внезапно я занервничал.
Какой она будет без памяти? Узнает ли меня, если увидит? Что, если это была не она? А что, если все-таки она?
С тяжелым вздохом я отступил, отходя от стойки и упираясь спиной в стену. Немного ссутулившись, засунул руки в джинсы и склонил голову, задумавшись.
При всей той суматохе, царящей сегодня здесь, все казалось затихшим, успокоившимся, будто затаившим дыхание.
Тихий скрип заполнил мои уши, звук настолько слабый, что я не услышал бы его, не будь здесь такой тишины. Дернув подбородок в сторону шума, мой взгляд устремился прямо к фигуре, которая появилась в коридоре словно из воздуха. Шок и предвкушение столкнулись в моей груди, спустились в желудок, заставив его перевернуться.
Это была она.
Парализованный, я не мог пошевелиться. Я оставался на месте, прижавшись к стене, пока мои глаза цеплялись за каждое ее движение. За каждую деталь.
Она не видела меня. Все ее внимание было сосредоточено на том, чтобы переставлять одну ногу впереди другой, осторожно двигаясь по плитке.
Я не мог оторвать от девушки глаз, чтобы посмотреть, идет ли кто-нибудь к ней на помощь, или, может быть, она здесь потому, что так нужно. Как только эта мысль пронеслась у меня в голове, я понял, что она ослушалась назначения доктора. Никто из персонала не позволил бы девушке, потерявшей память, бродить по холлу в одиночестве.
Бело-голубая больничная накидка — это единственное, что я видел на ней, с тех пор как принес ее
той ночью. Она висела на худеньком тельце, как занавески возле открытого окна в ветреный летний день.






