— Да, сплю! А еще люблю так сильно, что ноги дрожат, когда он рядом. Не отдам его обратно в семью, так и знай. Все для этого сделаю.
Отпускаю ее и отряхиваю руки, будто в дерьме покопался. Помыться хочется.
Вылетаю из подъезда и на ходу набираю отцу. Тот через несколько гудков принимает вызов.
— Поговорить нужно.
Пара секунд тишины. Слышу, как он напряженно дышит.
— Подъезжай в офис через час — и отключается.
Понимаю, что по пробкам за час до главного офиса, расположенного в исторической
части города, добраться все равно не успею, как ни крути. Так и вышло, опаздываю где-то на полчаса. Отец, конечно, уже свалил, и меня попросили подождать в приемной.
Здесь так пафосно, как и сам отец. Любит он пыль в глаза пустить.
Еще через час, когда я уже был заведен до предела, этот старый мудак все же решил меня принять. Появился в приемной и кивком головы указал следовать за ним в кабинет.
— Пунктуальность — не твоя черта — презрительно кидает на ходу, придирчиво оглядывая меня с головы до ног, а потом усаживается в свое широченное кожаное кресло.
— И не твоя — парирую в ответ.
Подхожу к столу. Отец презрительно фырчит и откидывается на спинку.
— Ну, о чем ты хотел поговорить?
Если честно, руки так и чешутся вмазать ему по роже. Присаживаюсь на край стола. Знаю, как его это бесит.
Отец ерзает в кресле, и с его надменной физиономии тут же слетает ухмылка.
— А, ну, встал щенок! — рычит на меня.
Достаю из стеклянной подставки премиальную ручку и верчу, перебирая пальцами. Игнорю его слова.
— Я знаю про тебя и Корсакову. А еще я знаю, что ты, старый мудак, был инициатором все этой истории с Ритой.
Отец напряженно играет желваками,
щурясь на меня. Затем складывает руки на груди и склоняет на бок голову.
— И что с того?
— Я пойду к Корсакову-старшему и расскажу, что ты совратил его дочь, а еще вынудил пойти на преступление, инициировав нападение на человека. А потом с удовольствием понаблюдаю, как он сожрет тебя с потрохами.
— Не докажешь — цедит сквозь зубы.
— Димас подтвердит. А ты знаешь сам, как он к сыну относится, не чета тебе.
Отец резко вскакивает с кресла, отчего то отъезжает к окну и ударяется о витражное стекло Огибает стол и подлетает ко мне. Его ноздри раздуваются, как у разъяренного быка.
— И в кого ты таким ублюдком родился? — шипит в лицо. — Всю жизнь для тебя стараюсь. Пашу, как черт, а ты, мамкин сопляк, меня ненавидишь. Эта пробухала, но отыграться ты решил почему-то на отце.
— Если бы ты не вел себя с мамой, как скотина последняя, она
бы и не бухала. Ты ее хоть когда-нибудь вообще любил или женился исключительно на бабках деда?
— Не тебе меня судить. Дорасти сначала, добейся хоть чего-нибудь сам, а потом спрашивай.
— Так я и хочу всего добиться сам! — ору ему в лицо. — Но ты и здесь пошел на шантаж, угрожаешь упечь маму в психушку.






