Стала радостно смеяться каким-то своим женским мыслям и даже пошутила, сказав: «На что собираешься кормить семью, если поступишь в институт?». Потом сказала, что к двадцать первому апреля ей нужно быть особенно красивой. Я сразу не разобрался для чего. Мелькнула беспокойная мысль: «Не расписаться ли со мной в ЗАГСе она решила двадцать первого апреля, чтобы я потом как-нибудь не передумал? Но ведь для этого ей нужно ещё с мужем развестись».
Успокоился я лишь тогда, когда понял, что она готовится к Конкурсу Красоты. В Москве этот конкурс будет проводиться впервые.
Отговорившись тем, что меня ждут театральные дела, я ретировался.
С Леной мы ждали Артёма, он так и не пришёл.
Вместе с Борисом поехали к нему домой, заглянули на Черёмушкинский рынок, купили квашеной капусты. У него дома из спирта и черносливовой настойки сделали что-то похожее на черносливовую водку.
От Бориса позвонил Артёму, сказал, что помирился с Таней и теперь можно будет нашему театральному кружку встречаться не в фойе или в конференц-зале, а в её кабинете. Артём пожаловался,
сказал, что у него беда. Поругался со своими актёрами, чуть ли не отказался от постановки спектакля. На предмет своего присутствия в понедельник просил позвонить в воскресенье вечером.
16 апреля 1988 года, суббота
Сегодня в стране Субботник. «Все на Красный субботник», — кричат рупоры, установленные на улице. А для людей эта красная суббота давно уже стала чёрной. Если признаться, то только из-за того, чтобы не лицемерить и не выходить в эту субботу на работу, не гонять комсомольцев, я и взял отпуск в апреле. В мае уволюсь и, набравшись мужества, засяду за написание книги. Хочу писать всерьёз и по-взрослому, всего себя отдавая работе, но боюсь сделать первый шаг.
Женька работает. Я нарядился в полосатую «моряцкую» кофту, надел клетчатые брюки и поехал в ГИТИС. Прямо у входа в институт встретил Витю, Юру и Геру. Они, увидев меня, нарядного, сразу же искренно вскрикнули. И я подхватил, подпел им. Это был гимн Победителей. Именно в этот момент я окончательно и бесповоротно решил, что засяду за книгу и буду её писать, чего бы мне это не стоило. Именно там, у дверей ГИТИСа, я принял для себя судьбоносное решение — написать роман или умереть.
Думаю: «Вот они передо мной ребята, которые ничего не боятся и уже сделали свой выбор. Красивые, свободные, они смело идут навстречу мечте. Призирая опасности и трудности. Чем я хуже их? Они считают меня себе рoвней, надо этому соответствовать».
Мы, три мушкетёра и Д'артаньян, красивые и сильные, пошли к пельменной на улице Герцена. После Пельменной, зашли в «Дом медика», взяли кофе и песочные пирожные. Затем отправились на квартиру к Гере, где он показал эстрадный номер.
Поставил на проигрыватель пластинку и под музыкальный фон стал читать стихи.






