— С чем вы пожаловали ко мне?
— Позволите ли сесть старику, ваше величество? Тем более, что мордовороты у ваших дверей трость у меня отобрали. — Ушаков готовился к этому разговору, но сейчас не знал с чего начать.
— Я немедленно прикажу вам ее вернуть, — Мария встала и уже сделала шаг к двери, как Ушаков ее остановил.
— Не стоит, ваше величество. Так вы обесцените все то,
чего добивался Петр Федорович. Он вам точно не скажет за это спасибо, когда вернется.
— Тогда садитесь, Андрей Иванович. Насколько мне известно, вы имели полное право сидеть в присутствии Елизаветы Петровны. Не будем нарушать традиции, — и Мария указала на кресло, сама же села в то, с которого недавно вскочила. — Вы ведь не просто так проделали этот путь, чтобы проверить как обстоит дело с охраной?
— Вы удивительно проницательны, ваше величество, — Ушаков сел, остро сожалея, что у него нет трости, которой он привык манипулировать, как дамы веером. — Скажите, ваше величество, вас не посещал Алексей Петрович Бестужев? Может быть, хотел выразить свои соболезнования в связи с утратой Елизаветы Петровны? Или же еще какие пожелания высказывал?
— Почему у меня появилось ощущение, что вы меня допрашиваете, Андрей Иванович? — Мария обхватила себя за плечи, словно на мгновение ощутив холод Петропавловских казематов. — Нет, вице-канцлер не почтил меня своим визитом. Ни сейчас, ни в то время, когда я болела,
и думала, что пришел мой последний час. Меня, кстати, никто тогда не навещал. И вы в том числе, — в её голосе прозвучали явные упрек и обида.
— На то были весомые причины, ваше величество. Вы должно быть не в курсе, потому что лежали в полузабытье, но Давид Флемм, царствие ему небесное, сумел убедит Елизавету Петровну подписать ее последний указ, в котором четко было сказано, что никто не может покинуть дворец, и никто не может в него войти, пока признаки болезни не пойдут на спад. Ломову с Анной Татищевой с трудом удалось вынести наследника до того момента, как Павел Петрович мог захворать.
— Нужно их наградить, — Мария приложила руку к животу, ощутив внезапную изжогу. Как бы она жила сейчас, если бы с ее сыном что-то случилось?
— О, нет. Пускай радуются, что их не наказали, — Ушаков покачал головой. — Как бы то ни было, они нарушили приказ императрицы, пускай даже действовали из лучших побуждений. Так значит, Бестужев вас не посещал, и никто из преданных ему людей не сделал этого?
— И у меня снова появилось ощущение, что вы меня допрашиваете, — Мария слабо улыбнулась.
— Я предан всей душой Петру Федоровичу, а его жизнь и будущее правление сейчас находятся под угрозой, —
Ушаков продолжал пристально смотреть на Марию. — Я нисколько не сомневаюсь в вашей верности, ваше величество, но моя служба обязывает меня видеть везде ростки сомнений.






