Служба солдат до пятнадцати обязательных лет сокращается, и, угадайте, ваше величество, сколько лет должен посвятить Отечеству человек, чтобы иметь право и дальше называть себя дворянином?
— Пятнадцать? — Мария сильно захотела увидеть эту бумагу. Действительно, за такое вполне могли убить. — А он женщинам не придумал службу организовать?
— Хм, — Ушаков только многозначительно хмыкнул. — Проблема в том, что он думал, будто у него есть время, чтобы все подготовить для принятия этого манифеста, который Петр Федорович готовил к своей коронации. Что лет пятнадцать, а может быть и все двадцать у него есть в запасе. Этого времени хватило бы, чтобы плавно подвести дворян к подобной мысли. Вот только это время у него отняли. А проект манифеста остался. Как и другие наработки, которые тоже ничуть не понравятся нашим помещикам, коим в последнее время постепенно ослабляли удила.
— Но откуда те, кто пошел за Бестужевым вообще о них узнали? Если это только проекты, то, есть большая вероятность, что они никогда не станут указами.
— А вот это-то нам и предстоит выяснить, — Ушаков пошел к двери, чувствуя, что у него от переживаний
разболелась давно не беспокоящая его нога. — Старайтесь не покидать поместье. Здесь у вас очень хорошая охрана. Боюсь, она может вам пригодиться. За письма не беспокойтесь, они попадут к адресатам. — Ушаков вышел за дверь, а Мария достала скверно нарисованную миниатюру, на которой был изображен портрет Петра. Обращаться к изображению было проще, так она сама себя не воспринимала, как сумасшедшую.
— Где же ты? Тут такое начинает затеваться, а тебя все нет и нет.
— Господин граф, почему вы не танцуете? — я обернулся к подошедшей ко мне маркизе де Помпадур.
— Потому что, мадам, я так скверно танцую, что все присутствующие здесь дамы будут желать мне смерти, за свои истоптанные ножки. А я еще слишком молод, чтобы оставлять этот мир, — я старательно улыбнулся и прикоснулся губами к пальцам маркизы, едва сдержавшись, чтобы не сплюнуть на пол, настолько руки у нее были надушены. Похоже, что таким образом мадам метит свою территорию.
— А вы шутник, дорогой мой граф, — она рассмеялась.
— Да вот такой я веселый человек, — я развел руками.
— Но, что же нам делать? Я не могу допустить, чтобы кто-то на моем вечере скучал. Это, мой милый граф, может нанести удар по моей репутации. — Похоже, маркиза забыла мое имя. Хорошо еще, что титул легко запоминался, и знание его, было выходом почти из всех ситуаций.
— Я ничуть не скучаю, — запротестовал я вполне искренне. Мне некогда было скучать, я переваривал то, что мне удалось узнать у
Монтескьё.
А узнать мне удалось следующее: несмотря на определенный рост недовольства правительством, больше в кругах буржуазии, что интересно, ничего никто пока поднимать не стал бы.






