Не останавливаясь, целует приоткрытые губы ее, шею, грудь, живот… Обнимает, гладит, подчиняет, и наконец берет ее нежно, мягко, осторожно, не оставляя ни секунды ей на сомнения. И нежность, и мягкость его иллюзорны: захочет она остановить, уйти, оставить его — не даст. Нагло пользуется ее слабостью перед ним, понимая, что другого шанса может и не быть. И если Арина решит вдруг завтра от него отказаться, если вспомнит в очередной раз о гордости и всех своих обидах и решит, что порознь им все-таки будет лучше, то хочет он, чтобы вспомнила она в ту минуту его и эту ночь. Как он целовал, как сама целовала… Как пальцы их сплетались, тела в одно
сливались… Как дышала тяжело, как губы кусала, отдаваясь… Как глаза у обоих блестели, моля не останавливаться, не возвращаться в горькую реальность. Пусть помнит! Не может он допустить, чтоб она неверное решение приняла. Он даст ей время, все сделает, как она хочет — пусть думает, что решение за ней! Но он-то все уже решил. А раз решил — любой ценой он своего добьется.
***
Арина лежала на груди мужа, слушала, как громко бьется его сердце, и наслаждалась ласковым объятием — обнимая, Горский легонько поглаживал ее плечо, а ей мурчать хотелось от удовольствия. Она сдалась сегодня. Отравленная сладким ядом искушения, лежит она в одной постели с любимым мужчиной и перебирает в памяти крупицы случившегося безумия. Жалеет? Конечно, жалеет. Потому что понимает, что память об этой ночи заставит теперь изнывать от тоски каждый раз, когда одна окажется в своей постели. И все-таки, если б можно было все открутить назад, Арина поступила б так же. Как мушка увязла она в паутине своего мужа, и что делать с этим — не знает.
— Горский, оставь меня в покое, а… — тихо вздохнула Арина, прижимаясь к горячему телу мужа. — Хотя
б на время. Я не могу так, я себя теряю, когда ты рядом.
— Жалеешь об этой ночи?
— Я хочу, чтоб эта ночь осталась просто ночью. Хорошей, волшебной ночью. Саш, если ты действительно хочешь вернуться, то перестань меня атаковать запрещенными приемами, — гладя торс мужа, попросила Арина. — Дай мне время в себе разобраться, понять, хочу ли я, чтоб ты вернулся. Саш, пойми, я слишком слаба перед тобой, я люблю тебя. И я очень боюсь ошибиться — еще один удар от тебя я не выдержу. Если я хоть что-то для тебя значу, то, пожалуйста, не надо всего этого: ни подарков, ни ухаживаний, ни… вот такого. Я и так прекрасно знаю, каким хорошим ты умеешь быть. Но и каким ты можешь быть жестоким, тоже знаю. Давай пока держаться на расстоянии. Не дави на меня, не совращай больше. Ну пожалей ты меня хоть немножко, Горыныч…
В ответ ее ласково погладили по волосам и поцеловали в лобик.
— Хорошо, не буду, — пообещал Горский и прикрыл глаза. Он подождет.






