Сперва она то и дело украдкой поглядывала по сторонам, опасаясь не то местных, которые могли донести отцу о проделках дочерей, не то чужаков, невесть каким чудом забредших в глухое место, а потом, убаюканная веселым щебетаньем сестренки, и вовсе перестала следить за дорогой, мечтая, как и Эмма, поскорее добраться до желанной прохладной водицы.
По правде говоря, чужаки в этих краях были редкостью — лишь только молодые ренардисты порой не выдерживали заточения и тайком от родителей сбегали понежиться в чистой прозрачной речушке, за что потом непременно получали на свои головы целый ушат брюзжаний и
нравоучений. Старики боялись за них. Несмотря на то, что вожделенный «островок свободы», облюбованный молодежью, находится в какой-то версте от поселения и целых тридцати — от столицы, им все равно упорно мерещилось, что там, за оградой их небольшой обители, непременно настигнет молодые неокрепшие умы зараза, поглотившая Риантию. На то, что столичные предпочитали обходить эти места стороной, ждущие войны люди особо не надеялись, а потому всячески запрещали своим детям покидать общину. Но разве их удержишь? Юные, не вкусившие жизни, они рвались на свет, на свободу, не понимая, что свет и свобода Филиппа — адское пламя, яркое и манящее, но ничего кроме гибели не сулящее. Впрочем, здесь, в этом диком, нелюдимом месте всегда было тихо.
Небольшая поляна с единственным удобным спуском к реке расползлась по дну огромного оврага, окруженного густым лесом. Девушки спустились по протоптанной тропке, на ходу поснимали одежду и с веселым визгом бросились в холодную проточную воду. Да! Ради этой минуты стоило ослушаться наказ родителя и покинуть безопасную обитель!
— Я не понимаю, почему они так боятся отпускать нас сюда! Как же я счастлива, Кристиночка! Ты самая лучшая сестрица на свете — я не устану это повторять! — воскликнула Эмма, выныривая на поверхность, подставляя жаркому летнему солнцу покрывшееся мурашками юное тельце.
Кристина только улыбнулась в ответ, соглашаясь — она тоже наслаждалась каждым мигом выпавшего счастья…
А вот Филиппу прогулка по зною радости не принесла. Далеко они забрались — ни души вокруг, лишь бескрайние лесные просторы. Задумчиво, отрешенно смотрел он, как конь его, неторопливо шагая по песчаной тропе, умудряется пыль поднимать, тут же оседающую на вчера еще белоснежных, лоснящихся на солнце боках. Нет покоя на душе. Не радует ни прогулка, ни солнце, ни даже скакун.
Адриан молчал, боясь угодить под горячую руку хмурому своему королю — послушно ехал рядом,
готовый выполнить любое его поручение, и думал о Полине.






