А потом до нее дошло, что Соболевскому фиолетово на ее постановочные выступления.
И Курочкина пошла дальше.
Словно банный лист, она намертво прилепилась к парню, заглядывая в его глаза жалобно и просительною. Заламывала руки, пыталась вывести на разговор, но получала только неизменное:
– Алла, все. Мы с тобой закончили. Не позорься, - и говоря это, Соболевский на нее даже не смотрел, а вот на меня почему-то да.
И глаза его горели, казалось бы, тихим бешенством. Вот только непонятно кому оно было адресовано. Мне, что посмела совать нос в его личную жизнь
или Курочкиной, что планомерно выела ему мозг за прошедшую неделю…Ай, а не плевать ли мне? Плевать!
И зачем я вообще повернулась в его сторону? Сидела бы себе спокойно за партой и сидела, вот и книга передо мной такая интересная лежит, а я отвлекаюсь по пустякам. Любопытная Варвара!
Но, несмотря на все, апогей отношений между королем и королевой класса я все же зацепила. То была суббота. Паутина летала в воздухе и обманчиво пахло летом. Я вышла на школьное крыльцо, затем прошла школьный парк и спортивную площадку, и тут услышала голос Курочкиной, что почти на ультразвуке ввинтился мне в сознание.
– Перестань пороть чушь, Ник! Подулся и хватит!
– Алла, ты меня утомила, - устало выдохнул Соболевский, вальяжно рассевшись на лавке.
– Я не понимаю, что такого я сделала! – разъяренной фурией вышагивала она туда-сюда перед ним.
Молчание было ей ответом.
– Мы просто веселились. Ясно? Поржали и проехали. И я соскучилась вообще-то! Поцелуй меня!
И снова ничего.
– Ник, я без тебя не могу! – она присела перед ним на корточки, а я завернула за угол школы, чтобы меня не засекли, и затаила дыхание.
И от чего-то с места сдвинуться не смогла. Не выходило. Я просто стояла и слушала, что же будет дальше.
– А я без тебя могу, - совершенно безэмоционально ответил ей Соболевский.
– Но это же не так. Это же неправда! Да, Ник? Да? Скажи, что прощаешь меня. Скажи, что скучал по мне так же, как и я по тебе. Скажи, что я…
– Я скажу, что ты меня достала, Алла.
– Что?
– Что? – издевательски скопировал он ее вопрос.
– Ник, ну прости меня!
– Твою мать! – почти зарычал парень.
– Скажи, что я должна сделать и я это сделаю!
– Свалила!
– Но, Ник!
А
затем он что-то говорил ей, злобно, но увы неразборчиво. И как бы сильно я не напрягала слух, расслышать ничего не могла. Только поняла, что после этого Соболевский ушел, а Курочкина осталась там же, на той самой лавке. Она сидела и горько плакала, но я почему-то не чувствовала к ней больше сострадания. Мне казалось, что это справедливо. Ведь и я на прошлой неделе точно так же лила слезы, отмывая в холодной проточной воде свои испачканные волосы.
И всем было плевать. Так же, как и сейчас всем было плевать на Аллу Курочкину.
Надежды на воссоединение с Соболевским у нее рухнули.






