Пока Лаврентьев занят моей верхней частью тела, словно и правда пытаясь заклеймить каждый сантиметр кожи, я провожу ладонью по крепкой груди, скольжу по твёрдому прессу и ловко щёлкаю застёжкой ремня. Как-то быстро расстегиваю и брюки, и ладонь ложится на уже вздыбившийся каменный член.
«Большой», — удовлетворённо отмечаю про себя, обхватывая ствол рукой и медленно проводя по всей длине.
И вновь рычание, а затем губы захватывают в плен и словно насилуют мой рот. Языки сплетаются в какой-то смертельной схватке, мы лишь отстраняемся друг от друга, чтобы вдохнуть новую порцию кислорода. Я вновь провожу рукой по члену, наконец-то полностью вынимая его из тесноты брюк. Хочется прикоснуться к нему губами, попробовать на вкус, но мужчина впивается руками в мою талию, дёргает вверх и усаживает на стол, а вскоре и раскладывает на нём. Ловко расстегивает пуговицу на моих джинсах, и снимает плотный хлопок вместе с кружевными трусиками. Тяну руки, желая
ощутить вновь огонь под ладонями, вижу какую-то сумасшедшую победную улыбку, и мужчина резко вновь прижимается ко мне, вжимая в стол, наваливаясь, насколько это возможно.
Обхватываю ногами крепкий стан, не позволяя отстраниться, и ощущаю головку члена, медленно и искушающе скользящую по моим складкам. Из груди вырывается громкий стон, откидываюсь головой назад, зажмуривая глаза. Контроль окончательно летит ко всем чертям. Впиваясь пальцами в руки Лаврентьева, отмечаю, что даже от его рук меня штырит так, будто реально наглоталась наркотиков.
— Дамиан, — то ли зову, то ли прошу, и теперь словно все тормоза слетают у мужчины.
С громким рыком он наклоняется, хватая за затылок, притягивая и вновь целуя, и вместе с этим резко и на всю длину входя в меня. Вскрикиваю в мужские губы от первой настоящей близости со своей парой, стараюсь запомнить каждый момент этого соития, даю себе время привыкнуть, да и Дамиан замирает.
— Лаврентьев, не будь жертвой, — намеренно провоцирую, кусая мужчину за нижнюю губу.
Уж не знаю, что именно ему сносит все тормоза, но эффекта я добилась.
Дамиан выходит и вновь также резко входит в меня, вырывая из груди новый стон, а затем толчки набирают амплитуду, становясь резче, агрессивнее. Но в какой-то момент превращаются в более аккуратные и трепетные.
Рыкнула, высказывая тем своё недовольство, слегка отстранилась и выдохнула мужчине практически в ухо:
— Я не фарфоровая кукла, можно и пожёстче.
Лизнула впадинку между шеей и плечом, и мужчина вновь сорвался.
«Придётся приучать человека к своей выносливости», — с какой-то усталостью подумала.
Мы упивались друг другом сполна.
Я иногда выкрикивала мужчину по имени, просила ускориться, или действовать погрубее,
и на каждый мой выпад Лаврентьев безумел всё больше и больше.






