— К чему ты клонишь? — сосредоточённо спросил, явно не ожидая столь тщательной осведомлённости о его личной жизни.
— Сейчас ты чувствуешь себя хищником, а я что-то вроде жертвы. Ты расставляешь ловушки, пытаешься расположить меня к себе дорогими подарками и цветами, хочешь взглянуть хоть мимолётно, а я постоянно сбегаю. Твой азарт растёт всё больше, кровь бурлит сильнее, желание поймать становится неконтролируемым, а я всё не в твоих руках. О чём же это говорит?
— О глупости жертвы. Молода, напугана, но до странного изворотлива.
— Разочаровываешь меня, Лаврентьев, — лишь цокнула, подходя к панорамному окну и принимая одну из самых соблазнительных поз, кончиками пальцев поглаживая себя по ключицам, медленно спускаясь к груди.
— Чем же? — вроде бы и усмехнулся легко, но напряжение в голосе всё равно уловила, и блаженно растянула губы в улыбке, прислоняясь боком к окну, запрокидывая голову назад, блаженно прикрывая глаза и водя ладонью по шее и плечам, словно разминая.
— Я не жертва, Лаврентьев. Это противоречит моей природе, — медленно произношу, улавливая в трубке тяжёлый вздох и новый треск. — И я так давно ждала твоего звонка, — шепчу уже более интимно, ласковее.
— Ждала? — слышу в голосе неприкрытое удивление.
А вот и первый шаг на пути к победе.
— Ждала, — доверительно отвечаю, слыша в трубке новый треск. — А знаешь, почему?
— Почему же? — и голос напряжённый, еле сдерживаемый эмоциями.
«Попался!», — мысленно ликую, и не могу сдержать
победную коварную улыбку.
— Я знаю, что ты за мной следишь, — отвечаю уверенно, и вместе со словами поворачиваю голову, точно смотря в потолок: туда, где скрыта микро камера.
Не знаю, как уж людям Дамиана удавалось проникнуть в каждую мою квартиру, но скрыть очевидное от волка было нереально. Я сразу улавливала чужие запахи на своей территории, куда не пускала никого кроме Арсения, а уж своим обострённым зрением разглядеть то, чего быть никак не должно, могла и подавно. Но я барышня не из стеснительных, да и отчасти эти надоедливые микро камеры, натыканные по всей квартире, даже помогали удерживать волчицу и не свихнуться. И немного жаль, что игра закончилась, а карты раскрыты.
— И, кто теперь хищник, Лаврентьев? — победно улыбаюсь, сбрасывая звонок.
Я не ждала ответа на вопрос, не нужны были объяснения. С каким-то диким ликованием вытягиваю руку выше и демонстрирую свой идеальный средний палец, вновь чувствуя себя пятнадцатилетней волчицей. Не удается сдержать заливистого смеха, ведь перед глазами то и дело предстаёт образ злого и обиженного мужчины.






