Я любила этого парня! Спала с ним, совсем не зная, что у него на уме! Он грезил славой! Может, деньгами?! Ему нужны были фанатки? Доступный секс, алкоголь? Наркотики? Под чем он там находился, когда скакал по сцене?! И он планировал заниматься этим всю свою жизнь?
Боже, зачем я связалась с ним?! Это совсем не было похоже на тихое семейное счастье, как у Иришки! А ведь я мечтала также… Я же уже не школьница!
— Сначала… Это была моя обязанность. И головная боль. А потом, — Лёша резко прижал меня к себе, не позволяя вырваться, и мы просто встали посреди зала, пока все закружились в вальсе. — А потом… Притвориться кем-то другим стало хорошим способом. Справиться с тем, что он мне рассказал…
Муратов закончил короткую исповедь мне на ухо, и его грудная клетка застыла, вплотную вжимаясь к моей груди. Он задержал дыхание.
Теперь я узнала в нём юного, запутавшегося мальчишку. Лекса оказался таким незрелым ревнивцем… Это не льстило мне после стольких моральных пыток, только убивало. Наверное, я переоценила его мудрость тогда. Он был умён и, похоже, всего лишь говорил то, что я хотела услышать… Правда, я почувствовала,
что Лекса всё ещё оставался беззлобным.
Он не желал мне зла, как и я ему.
В рёбрах у парня колотилось сердце так, что мне самой стало больно его слышать. Я не сдержалась и позволила себе прикрыть горячие глаза, чуть прижавшись щекой к его лицу. Наконец, Муратов был так близко спустя множество выплаканных ночей, что меня просто затрясло от восторга.
Пускай, уже давно принадлежавший тысячам фанаток, а не мне одной. Обезображенный Лёниным мировоззрением. Растерявший все свои принципы. Стоял в этом дурацком зале и нёс чепуху, пытаясь заткнуть дыры в наших сердцах извинениями.
Мне было до боли приятно его увидеть.
— Лекса, ты добрый парень, я знаю! — из-под моей маски полились слёзы, стекая по его лицу и шее до самого воротника. — Ты молоденький ещё, но это не приговор. Я верю, что у тебя всё
будет хорошо! Всё… Будет хорошо.
Я оторвалась от его лица, кусая свои губы в кровь, и потянулась к чёрной маске. Ленты легко поддались мне, и узел развязался.
Передо мной стоял повзрослевший и печальный парень без маски.
У такого возмужавшего Лексы намокли веки. И я, глядя на раздавшегося мускулами парня, выдающего себя за безразличного самозванца, вдруг увидела, что он всё тот же находчивый парнишка с гитарой наперевес, когда-то угостивший меня пирожком, плакал, прощаясь со мной спустя год неопределённой разлуки.
Лёша никогда бы не повёл себя так без причины. По крайне мере, напоследок я в этом убедилась.
— Тебе просто нужна ровесница, — наконец, подвела я итог и размазала по шее слёзы.
Хотя бы расстанемся мы по-хорошему. Я из последних сил удерживала в солнечном сплетении неприличные всхлипы.






