А может, и вовсе не собирался… С каждой секундой становилось всё больнее это понимать. Кажется, теперь нам просто не о чем было разговаривать.
Наши пути не пересекались так давно, что лучше бы и этого идиотского дыхания врозь в холодных объятиях не существовало.
Я начала спотыкаться, чувствуя, как немеют конечности и просто отвернулась.
Зачем? Зачем он пришёл?!
— Прости, — его рот нехотя разомкнулся, высвобождая хриплый голос.
Тот самый голос, от которого ноюще трепетало в рёбрах.
Я тут же повернулась и вцепилась в мужские растрескавшиеся губы взглядом. Шумный выдох вырвался из груди.
Вот так просто, парень?
Ты исчез без всяких предупреждений, а я мучалась. И до сих пор не была уверена, что смогу хоть кому-то довериться в этой жизни после тебя.
Нельзя приручить человека, окутать его добром, а потом молча исчезнуть…
— Ничего страшного, — бледно вздохнула я.
Ничего. Наверное, ему было, за что извиняться.
Мне не стоило знать подробностей.
— Он рассказал тебе… Что-то непростительное? — когда я всё же произнесла это, голос будто надтреснул. Мы закружились в вальсе медленнее остальных.
У Муратова чуть округлились стеклянные глаза. Мы оба поняли, о ком идёт речь, и заметно смутились. Не удалось смолчать про Савицкого, как ни хотелось сохранить свою честь…
Просто мне было безумно обидно.
Лёша безжизненно кивнул, и теперь, не отрываясь, смотрел на меня. Стало совсем неуютно.
— Он соврал, —
процедил Лекса.
Конечно, соврал.
Верю. Я верю тебе. Лёня такой человек, ему всё сходит с рук. Психолог, легко добивается своего, вводя окружающих в заблуждение. Только этот факт ничего не менял!
Проходимцу слишком легко удалось уничтожить наши отношения. Уничтожить то, что, оказывается, могло разрушиться и без его помощи.
— Ты… — у меня задрожал подбородок. — Ты столько раз говорил, что мнение чужих для тебя ничего не значит. И поверил во вранье постороннего человека?
Муратов хладнокровно молчал, ведя меня в танце.
Только теперь поднял измученный взгляд к потолку, сбиваясь с ритма, и я почувствовала пульс, раздающийся во всём напряженном мужском теле. Мы не стали оборачиваться друг к другу спиной, пропустив такт.
— Прости… — не глядя продолжил он, но осекся, сжав мою ладонь до онемения. Боже…
До этого момента я была почти уверена, что он преуспел в расставании со мной. Но это оказалось не так…
В рёбрах так остро резануло,
будто меня хлыстнули оголённым проводом.
Я откашлялась и убедилась, что мы отставали по движениям, портя картинку видеографу.
Мне было так жаль! Бесполезного «прости» никогда не будет достаточно, чтобы всё вернулось вспять. Мы оба это ощутили, мимолётно переглянувшись. Муратов виновато поморщился под своей бархатной маской.






