Он указал на маленькую княжну Пожарскую, судя по всему, герцог слышал, как девочка говорила о своём желании проголосовать за меня:
— Тогда и её нужно убрать... Пожарская — несовершеннолетняя. У неё еще чакры
не проснулись. Да за ней и нет никакого клана, она последняя в роду.
Полётов устало взглянул на герцога:
— Остановитесь, Кабаневич. Это уже чересчур. Вам отлично известно, что Её Светлость княжна Пожарская и даёт нашему собранию наибольшую легитимность. Она — последняя из клана Пожарских. Это был великий клан, и его представитель участвовал в том самом Земском Соборе, который избрал на престол Багатур-Буланову. Вот почему я попросил Его Величество Бонапарта разыскать девочку во французском приюте и привезти её сюда. Пожарские — это то, что связывает наш Земский Собор с тем Московским. Ниточка сквозь века, понимаете?
Пожарские — единственный клан, который принял участие в обоих Соборах, и в том древнем, и в нашем. Это важно для магократии. Это преемственность. Что же до княжны, то она пока что незамужняя, как легко догадаться по её возрасту, поэтому однозначно является Пожарской и Старшей клана. А её нераскрывшаяся магия никакого отношения к делу не имеет. Она магократ по рождению, этого довольно.
Кабаневич скрипнул своими платиновыми зубами от злости, княжна Пожарская показала герцогу язык.
— Показывать язык — невежливо, моя госпожа, — назидательно сообщил девочке Бонапарт, — Это недостойное поведение для АРИСТО.
— Простите, Ваше Величество, — потупила глазки девочка.
— Ладно, голосуем, — заявил Полётов, — Клянусь, еще минута промедления — и я напялю корону себе самому на голову. Без всяких Соборов.
Полётов и правда извлек из кармана
плаща корону — древнюю, уродливую и почерневшую от времени.
Ба! Да это же корона Рюрика. Та самая, которой короновался в Семендере Павел Стальной.
Интересно, где и как Полётов её раздобыл...
— Кто за коронацию Александра Нагибина-Рюриковича и восстановление Рюриковичей на троне — поднимите руки, — отчеканил Полётов.
Первым руку вверх вздернул Михаил, видимо в припадке желания отмочить шутейку. Ибо права голоса мы Буланова, помнится, лишили...
— Опустите, — потребовал Полётов.
Михаил покорно опустил руку.
Зато руки подняли мои люди — Старший Шаманов, Старший Пушкин, Старший Железнов, Старший Мухожуков, Старший Прыгунов...
Потом чуть замешкавшийся Эриксон, потом оба архиепископа...
Итого восемь голосов.
— Дрочило, руку подними, — напомнил барону Рукоблудову о его обязанностях Акалу Шаманов.
Рукоблудов воздел к небесам свою окровавленную палицу.
Девять.
Княжна Пожарская подняла ручку.
Десять.
Последним руки подняли Буранов и я.
Двенадцать.
Чего, блин? Какого хрена двенадцать?
Я сверлил взглядом Велесова, но толстяк только пожал плечами, руки он так и не поднял.






