— Вытащи!
Парень поднялся на колени и продолжил кого-то тянуть на трап. Увидев белокурые волосы и серую форму, я выдохнул. Господи… Акулина…
Еле дышит, но жива, даже немного глаза приоткрывает.
Герман наконец дотянул её до первой ступени трапа, но тут верхолёт вспыхнул ярче, вокруг затрещало, кузов прошибло молниями. Хвост машины обвила огненная лента, и всю стальную махину потащило назад с такой силой, будто его тянула целая рота.
На самом деле внизу стоял только Ладислав.
Он и тащил машину за свою огненную ленту. Башня продолжала трястись и вздрагивать, будто кренясь набок вместе с верхолётом.
— Герма-а-а-а-ан! — заорал я. — Не удержу-у-у-у-у!
Герман успел глянуть мне в глаза, а потом толкнул Акулину с трапа.
В этот момент верхолёт стащило со стены башни, машина жалобно скрипнула напоследок и, горящая, полетела
вниз, с бешеной высоты. Я успел ухватить Акулину за китель когтями Следопыта, рывком притянул её и упал вместе с ней на спину, крепко прижал девушку к себе, так крепко, что наверняка сделал ей больно.
— Вот так. Всё хорошо… всё хорошо… — не знаю, кому именно я это прошептал, то ли Акулине, то ли самому себе.
— Кирилл… — Она приоткрыла глаза. — Зачем ты спас меня?.. Ненавижу тебя за это…
— Если бы не Герман, то я бы не успел, — прошептал я, поднимая девушку на руки и глядя с высоты башни.
Там, внизу, вспыхнул огнём рухнувший вместе с Германом верхолёт. Снова всё загрохотало, здание задрожало, чёрный дым заполонил округу, и башню скрыло в едких клубах. Ладислав так и остался где-то внизу.
Во мне всё тряслось от напряжения.
Резерва совсем не осталось, а ведь теперь надо было ещё отсюда скрыться вместе с Акулиной, и чтобы перетащить сразу двоих через Небытие, мне нужны
были силы, а их хватит только, чтобы спуститься в соседний квартал, не дальше.
— Приготовься, будем перемещаться рывками.
Акулина обняла меня за шею слабыми руками и прошептала:
— Пообещай мне, что мы убьём его… убьём предателя.
Я окинул взглядом разрушенный Тафалар и ответил словами Андрея Снегова:
— Когда будем убивать — убьём всех.
Затем прижал Акулину крепче к себе и нарисовал знак Небытия.
Мы долго добирались до внешних стен города.
Мне пришлось использовать четыре рывка, и каждый раз перемещение давалось всё труднее. Резерв тратился сотнями, астральное тело истощалось. Два мощных боя подряд — сначала с Заваррой, а потом с Ладиславом — не прошли для меня даром. Внутри всё болело. Наращивать такой бешеный резерв дважды было смертельно опасно.
Я всё чаще кашлял кровью.
Акулина смотрела на меня, но ничего не говорила. Лишь крепко обнимала за шею, в её глазах пылала ненависть.
При перемещениях
я старался избегать столкновений с военными, но дважды всё-таки пришлось отбивать атаки щитом Стража.






