На её голове вырастал венец из ветвей, а когда она прилагала максимум сил, то на венце распускались мелкие белые цветы. Её измазанная в пыли кожа начинала озаряться светом и становилась будто фарфоровой. В эти моменты Мидори была особенно красивой.
Когда эта адская ночь всё-таки закончилась, я вышел из госпиталя в соседнюю комнату, прислонился к ледяной стене и прикрыл глаза от усталости.
— Они ведь выживут? — тихо спросили рядом.
Я открыл глаза и увидел, что ко мне идёт Акулина.
Она опиралась на костыли, хотя Мидори вообще не разрешала ей вставать, чтобы кости на ноге срослись нормально.
— Не знаю, — ответил я.
Многих
удалось спасти после отхода из Тафалара, но, похоже, Акулина говорила не о них. Мы оба подумали об одном и том же.
О тех, кто остался в доме, в Западном Нартоне. О моей матери, о Фуми Галее, о семье Хегевара и остальных.
Я опустил глаза.
Если одновременно со штурмом Тафалара происходило уничтожение моего Клана в тылу, то я уже ничего не мог сделать. Не знаю почему, но я подумал об Исидоре. Она тоже осталась там и должна была следить за обстановкой вместе с Галеем.
— Исидора... она не подведёт, — прошептал я, глядя на Акулину.
Та уверенна кивнула.
— Да. Уж Исидора точно не подведёт.
***
Интерлюдия седьмая. Исидора Гран
Она ждала чего угодно, но только не этого!
Исидора не сомкнула глаз после того, как основной костяк Дома Волкова отправился в Тафалар воевать.
В те восемь боевых групп вошли Витязи Платона Саблина, Андрея Котова, Рады Бородинской и Лёвы Зверева, Стражи Мичи Хегевара, Жрецы Назара Хобина, Охотники Ильи Разумовского и Целители Мидори.
Исидора волновалась за каждого, как за саму себя.
Но когда представляла, что кто-то причинит боль Платону Саблину, то её охватывала такая паника, что она не могла дышать.
Кирилл доверял Платону самые сложные и опасные задания, и все это знали, а тот никогда не отказывался от этой роли и даже сам лез туда, где погорячее.
Он был сильным и смелым бойцом, но порой слишком много на себя брал, и за эту тупую самонадеянность Исидоре хотелось его пристукнуть. И как бы она ни уговаривала себя, что такой, как Саблин — не для неё, всегда
находила тысячи причин опровергнуть это.
Ну как можно было по уши влюбиться в отмороженного придурка, который по разуму иногда напоминал трёхлетнего малыша?
Исидора не находила ответа.
Глупо, очень глупо. Недальновидно, неразумно. Саблин занимал все её мысли, будто никого больше не существовало. А уж как он целовался, о боги... У неё подкашивались ноги в такие моменты. А ведь умение целоваться — не показатель присутствия мозгов.
Глупо, очень-очень глупо.
Но когда Исидора провожала Платона в Тафалар, то не хотела его отпускать. Крепко-крепко обняла его в библиотеке дома Волкова и жадно поцеловала.






