Бросив меня на холодную белую постель, огромной кровати, навис надо мной, его синие глаза в агонии прожигают меня насквозь. Мои ладони потеют, я хватаюсь за постельное, словно за спасательный круг, при этом извиваясь в изнеможении.
— Я хочу тебя пи%%ец. — шепчет на ухо и зарывается в шее, проводя кончиком носа по сокровенной точке.
Я только сейчас узнала, где находится моя точка наслаждения, дрожь с новой силой пронзила, и я машинально закатила глаза.
— Хочу тебя с тех самых пор, когда увидел впервые, — хриплый полный желания голос.
Лучше бы он молчал, от его слов я готова отдаться ему в эту же секунду. В отличие от него не могла произнести и буквы, лишь иногда срывался стон.
Он терся своим внушительным хозяйством о мою нежную еще не тронутую плоть. Каждый нерв моего тела поет и ужасается повсеместно.
Я просто не знаю, как остановиться. И нужно ли? Мне так хорошо с ним, я вижу взаимность в его пронзительных глазах и утопаю в них уже в который раз. Это божественно.
Расстегивая пуговку моих джинс, запустил руку ко мне между ног и стал нежно поглаживать через тонкую ткань по моему треугольничку. Трусики еще больше намокли, и я судорожно вздохнула.
— Какая мокренькая… — ласкал губами мое ухо и шептал приятные слова, доставляя мне удовольствие.
Я так быстро все осознала.
Когда он отогнул кружево, и проникнул пальцем внутрь меня, я охнула и как будто пришла в сознание. Поняла, что творится то, что не должно продолжиться. Я не готова отдать ему свою невинность. Он ее как минимум не заслуживает. А нахлынувший порыв я должна сию секунду остановить.
— Черт, ты девственница? — На безмятежном лице и полном желания минуту назад, появилось злое выражение. Не понимаю. Из-за чего он так разозлился? Я подняла вопросительно бровь.
И тут же застегнула обратно пуговку.
Стыд настиг меня, когда я поняла, что только что чуть не случилось непоправимое. Я совсем безответственная и глупая. Хотелось взяться за голову или ударить себя посильней.
— Что тебя так удивило? — Почти грубо спросила я.
— Странно, это странно. — Пробубнил он. — Тебе же почти двадцать. — Он встал и подобрал кожанку, которая видимо, слетела у него, когда мы направлялись сюда. Ярость в его словах вызывала во мне не понимание. Но я рада, что все прекратилось. Невидимая стена похоти рухнула, я в трезвом уме засобиралась, и заторопилась на выход, не дожидаясь его.
Он догнал меня в лифте и уже нагло ухмылялся. Мне так хотелось расцарапать ему лицо или хорошенько пнуть. Наглец, какой же наглец, негодовала я.
Он принюхался к своей курточке, и выдал:
— Все-таки духи с феромонами действуют.
Я повернула излучающее ярость лицо, и чуть не плюнула в него. Мне так за все стыдно. И я не верила в какие-то феромоны. Навряд ли все дело в них.






