И когда природа создавала человека, каждое колено оставило на его костях свою печать, внушая костям часть своей веры. На зубы легла печать нищенствующего колена, и они с тех пор начали презирать сахар…
— Как любопытно! — ответ таинственного гостя прозвучал откуда-то из складок плаща. — И часто Вы такое читаете?
— Знаете, раньше вообще читать не любила, а оказывается — зря. В книжках так много интересного! Вы вот знаете, что если пользоваться песочными часами, то можно ход времени контролировать, если внутрь песок разной фракции слоями засыпать? Песочные часы в парламенте часов самые старшие, поэтому остальные ориентируются на них.
— Я, тётя, про песочные часы всё знаю. Мне надо по работе. И я зуб даю: то, что Вы сейчас сказали, — это полная чушь.
Продавщица, казалось, никак не отреагировала на ответ гостя. Она продолжала восторженно на него смотреть.
—
Но то, что это чушь, — не так страшно, — снова заговорил гость. — Страшно, что уже несколько дней подряд у меня в голове всплывают цитаты из книг, которых я никогда не читал. Какое-то время я это терпел. Думал, это от перенапряжения. Работа у меня нервная…
— С песочными часами?
— Именно, милая.
Продавщица, не обращая внимания на то, что гость не договорил, открыла дверь в подсобку и крикнула:
— Фарид, Нюра, Иван Геннадьевич, идите сюда — тут такой господин интересный зашёл, столько всего любопытного рассказывает!
Тут же за прилавком возникла странная троица. Смуглый парень выглядел более-менее нормально, только взгляд у него был немного бешеный, а вот немолодые мужчина и женщина были одеты в странные хламиды, сделанные из скреплённых степлером книжных страниц, и из их приоткрытых ртов свисала нитками слюна.
— Продолжайте, пожалуйста. Ну, про книги. Мы обожаем книги. И читать, и слушать про них…
Гость понял, что маскарад потерял всякий смысл, и положил кепку и плащ рядом с кассой.
— Так вот. Я сначала решил, что само пройдёт. Но когда я то и дело стал спотыкаться о цитаты из „Поэмы о Еже-Крепеже,
иголки которого держат небосвод“, я немного психанул. Понимаете ли, солнышки… я вырос в Аду, и если кто и разбирается в сортах безумия, то это я. Так вот, от „Поэмы о Еже-Крепеже“ за километр воняет самым опасным безумием — безумием выдуманным. Как от дурачков, которые изображают симптомы душевных болезней, чтобы порисоваться, только во много раз сильнее. При других обстоятельствах я бы даже порадовался. Смешно, когда тебе в голову всякие глупости подгружают, это как по пьяни мультики смотреть. Но… Я, кажется, уже говорил, что у меня нервная работа, да?
Продавщица закивала:
— Да-да, говорили! Мы Вас та-а-ак хорошо понимаем!
— В общем, пора заканчивать этот цирк.






