— Ты не должен благодарить меня, — тишина простиралась между ними с каждым ударом музыки, танцуя на слогах, которые только формировались в их умах.
— Нам нужно поговорить, чувак. Я не… Я не просил сестру звонить тебе, чтобы ты приехал и смотрел, как я умираю. Я заставил ее сделать это, потому что тогда был слишком взволнован, чтобы говорить тебе по телефону, что я в той форме, в которой
я сейчас. Я заставил ее позвонить тебе, Хантер, потому что не доверяю слишком многим людям, но я доверяю твоей заднице почти так же сильно, как самому себе. Давай поговорим… обсудим некоторые дела.
— Ты доверяешь мне? Здорово. Даже я себе не доверяю.
Мужчина попытался рассмеяться над его словами, но зашелся приступом кашля. Прежде чем Хантер успел дать ему воды, он успокоился, отмахнулся и улыбнулся.
— Ну, нищие не выбирают, — поддразнил он. — Смотри… — Ной провел рукой по лицу. — Сейчас я на трех разных обезболивающих, и они достаточно сильны, чтобы поставить лошадь на колени. У меня осталось около месяца или двух, и моя жизнь промелькнет перед моими гребаными глазами. Я облажался, Хантер. Все веселье, которое у меня было, подошло к концу. Херовая часть заключается в том, что мы оба знаем, что, если бы этого не случилось, я все равно был бы на этих улицах, и это в конечном итоге привело бы меня обратно в тюрьму. Я не знаю другого способа жить. Никто не остановил меня, пока это дерьмо не стало привычкой.
— Иногда я был дерьмовым человеком, особенно когда был моложе, для всех, кому было на меня насрать. Я был… Я был эгоистом. Продажа наркотиков, накопление денег, бухло утром, днем и ночью. Я был неудачником всю свою жизнь, но одну вещь я сделал правильно, — он поднял палец в воздух. — Я думал, что семнадцать лет назад совершил ошибку, но теперь я знаю, что она вовсе не была ошибкой. Я говорил тебе, что у меня есть маленькая девочка… ну… —
он пожал плечами. — Она уже не такая маленькая. Почти взрослая, — мужчина сделал паузу и сглотнул, словно ему нужно было время. — Я только что узнал, что ее мать пропала.
— Что ты имеешь в виду? Она в тюрьме?
— Нет. По-настоящему пропала. Как молоко из упаковки. Никто не знает, где она.
— И где же твоя дочь? Я полагал, что женщина, с которой она была, получила опеку.
— Да, получила. Я дойду до этого. Так что Олив, моя дочка, швырялась как карты и теперь живет со своей подругой, в доме мамы девочки. Я узнал об этом от друга после того, как Кайли сделала для меня несколько звонков. У Холли тоже были проблемы. Это мама Олив.
— Она была одной из немногих девушек, с которыми я когда-либо был и которую я действительно любил, но это сейчас не важно. В общем, мы с ней познакомились в восьмом классе. Подружились, начали встречаться в старшей школе, стали трахаться и бум! Вскоре после этого она забеременела.






