Вновь расцветет Колхида, сказал наш Андро, вновь вернется к ней жизнь и плодородие, и станет она лучше и краше, чем во времена золотого руна.
— А разве не было в те времена болот, Уча?
— Конечно, не было. Андро Гангия говорит, что по берегам рек высоченные дамбы стояли, а куда ни глянь — плантации, сады да виноградники цвели. И народ здесь жил
счастливо и богато.
— Куда же делись все эти плантации, сады да виноградники?
— Враг их начисто извел. Знаешь, сколько врагов у нас было? Не счесть. Похитили у нас аргонавты золотое руно, и с тех самых пор никак не может оправиться наша земля. А врагам нашим только того и надо. Налетели тогда на нас недруги всех мастей, что саранча, выкорчевали сады, сожгли плантации, вырубили виноградники. Да что сады! Запрудили все каналы, а дамбы в реки обрушили. Вот и вышли они из берегов и затопили всю землю вокруг, превратив ее в топи да болота.
— И все по вине той проклятой Медеи, — голос Ции дрогнул. — А вдруг вновь придут враги на землю нашу, что тогда, Уча?
— Не одолеть нас никакому врагу, Ция. Нет уже Медей среди нас.
— Да, Уча, не одолеть нас врагу. Другое у нас сердце, и руки у нас другие. Руки наши никакой работы не боятся, и врага мы так встретим, чтобы впредь ему неповадно было ходить к нам. Дай срок, Уча. Этими вот руками я землю твою золотой сделаю.
— Нашу землю, Ция, — поправил ее Уча.
— Да, нашу землю. Ты веришь мне, Уча? Ну скажи, веришь?
— Конечно, верю, Ция. И сердцу твоему верю, и рукам твоим верю, — сказал Уча, и ему вдруг захотелось взять Цию за руки и притянуть к себе. Но он сдержался. Нельзя же в самом деле на виду у всей деревни обнимать девушку. Никогда еще он так страстно не желал наступления ночи, которая могла скрыть их от глаз людских. А ночь, как назло, не торопилась, медлила, и хотя солнце почти уже погрузилось в море, свет его по-прежнему озарял все вокруг. Оранжевые вспышки апельсинов оттеняли густую зелень блестящих листьев. На высокой траве тени чередовались со светом, и их игра отражалась на взволнованных лицах Ции и Учи.
На горизонте, там, где земля
сходилась с небом, горячий багрянец заливал вылинявшую синеву. Тяжелая лава расплавленного золота затопила бирюзу моря.
Из этого горного селения море и болотистые низины были видны как на ладони. Осенний воздух в этих местах чист и прозрачен, как утренняя роса.
— Какое красивое море, Уча, — прошептала Ция. Она не могла отвести глаз от моря.
— Красивое, — отозвался Уча.
— А солнце ну совсем как раскаленная докрасна сковородка, хотя попробуй так раскалить ее. Но море, море... Нет ничего на свете красивей. Подумать только, такая красота, а берега сплошь в смертоносных, ядовитых болотах.
— Да, издали все кажется красивым.
Теперь они не отрываясь смотрели только на море и погружавшееся в него солнце.






