Но не бери на себя эту вину. Избавься от нее. Вынеси из этого урок. И двигайся дальше. Это лучшее, что ты можешь сделать, и я собираюсь сделать то же самое.
Марк изучал его, а затем тихо спросил:
— Ты не злишься?
— Злился вчера. Теперь, видя твое лицо, видя, что тебе не плевать, я все еще злюсь. Но на себя. В моей жизни происходило много дерьма, и я не уделял ничему должного внимания. Я облажался и заставил тебя чувствовать то, что ты чувствуешь сейчас, и это я удерживал этих детей от их родных. Но сегодня вечером они увидятся снова, и скоро вернутся дома и поправятся. Все закончилось. Мы извлекаем из этого уроки и идем дальше.
Вот оно. Фэй стояла у него за спиной, даже когда ее там не было. Фэй научила его, что он не может нести бремя всего мира. Научила его давать себе поблажку. Научила его, чтобы он мог передать это знание порядочному парню, который хотел делать в жизни добрые дела, но не взваливал бы весь мир на свои плечи, как это делал Чейз в течение тридцати пяти лет.
Марк выдержал его взгляд. Затем кивнул и сказал:
— В следующий раз я изменю поиск.
Чейз чертовски надеялся, что следующего раза не будет.
Но он этого не сказал. Он кивнул.
Марк тоже кивнул и пошел прочь, а Чейз смотрел ему вслед.
Затем он дал себе время,
заставил себя отпустить ситуацию, вздохнул, залез в грузовик и направился к Фэй.
Чейз моргнул, понимая, что что-то не так.
Рассвет еще не наступил, было темно, и он не только чувствовал, но и ощущал, что остался один в своей постели.
Он лежал неподвижно и молчал, прислушиваясь, не в ванной ли Фэй.
Ничего не услышав, откинул одеяло, подошел к комоду, достал пижамные штаны и натянул их. Он шел по темному, тихому дому, ничего не находя, ничего не видя, пока не заметил, что входная дверь распахнута, а штормовая закрыта.
Бесшумно ступая босыми ногами по деревянным полам, он прошел в фойе, выглянул за дверь и увидел Фэй в ночной рубашке, его толстовке и теплых носках, сидящую в кресле-качалке, как обычно сидел в ней он: закинув вытянутые ноги на перила крыльца.
Ее глаза были нацелены на равнину.
Стоял май, но в долине было еще холодно. Ноги у нее, должно быть, замерзли.
Чейз вернулся в спальню, натянул толстовку и носки, заглянул по пути в гостиную за пледами, а затем прошел по коридору к входной двери.
Когда он открыл штормовую дверь, Фэй повернула голову.
— Привет, — прошептала она.
— Привет, — прошептал он в ответ, подходя к ней и набрасывая плед ей на ноги, оборачивая вокруг ее
бедер, прежде чем подцепить другое кресло-качалку, подтянуть его к ней и усесться рядом.
Оттолкнувшись назад, он согнул колени и закинул ноги на перила.
Он не удивился, увидев Фэй здесь. Во время ужина она держалась ради Майи, чтобы он мог не расклеиться перед Бекки.
Следовательно, все прошло хорошо.
Об этом чуде и говорил Кэп.






