— Теперь не хотите ли ответить на мой вопрос?
— Нет, вообще-то, э-э… не совсем, — ответила она, и Чейз уставился на нее.
Она его удивила.
Она была красоткой, черт возьми, невероятно великолепной. Густые, прямые, длинные темно-каштановые волосы с естественной рыжиной. Волосы, которые блестели так сильно, что, нахрен, ослепляли. Тело, которым она не хвасталась при малейшем удобном случае, но
это не означало, что мужчина не мог видеть ее изгибы во всех нужных местах, а они были привлекательно пышными. Она не была ни высокой, ни низкой. Достаточно высокой, чтобы носить туфли на каблуках, но ему при этом все равно пришлось бы наклониться, чтобы завладеть ее губами. А губы у нее были красивыми и полными, и такими розовыми, что, казалось, на вкус окажутся как жевательная резинка. Высокие, округлые, необычные скулы свидетельствовали о том, о чем все в городе знали: в ее предках текла кровь коренных американцев.
И глаза. Чистого светло-голубого цвета. Не серо-голубые. А голубые. Чейз никогда не видел такого совершенного, такого чистого, такого прекрасного голубого цвета и, черт возьми, совершенно не похожего ни на чьи другие.
Но она была молчаливой. Застенчивой. Не то чтобы она жила отшельницей или казалась невидимкой. Она ходила на работу. Обедала в закусочной. Ходила в магазин за продуктами, на почту, в итальянский ресторан, в «Ла-Ла-Ленд» за кофе. У нее имелись друзья, огромная семья, и она была близка с ними.
Но все знали, что она жила в книгах. Она не ходила на свидания. Не ходила в бар «У Баббы» и не выпивала. Чейз видел ее в «Ла-Ла-Ленде», уткнувшуюся носом в книгу или державшую одну из этих «читалок», она ела пирожное Шамблза и попивала кофе. Чейз видел ее в закусочной
в той же самой позе. Господи, не раз за годы, проведенные в этом городке, он видел, как она шла по проходу магазина, выходила из почтового отделения, из библиотеки, опустив голову и уставившись в книгу.
И поймав ее по какой бы то ни было причине в Харкерс-Вуд в два часа ночи, он не ожидал, что у нее хватит смелости хоть на что-то, кроме как ответить на его вопросы. Вероятно, запинаясь. Но она бы сделала это.
Он никогда бы не подумал, что она откажется говорить.
— Боюсь, такой ответ неприемлем, мисс Гуднайт, — сообщил он.
— Фэй, — тихо поправила она.
— Да мне похрен, — отрезал он. — Итак, спрошу еще раз, что вы здесь делаете?
Несколько долгих мгновений она изучала его, прежде чем сделать полшага к нему, но резко остановилась и тихо спросила:
— Вы часто сюда приходите?
— Не уверен, что это ваше дело, — ответил он.
— Но уверены, что ваше дело — знать, зачем сюда пришла я? — парировала
она, не раздраженно и не резко, просто осторожно.
— Это место преступления, мисс Гуднайт.
— Фэй.
Он наклонился и коротко бросил:
— Фэй.






