Из них я выяснила, что Сэр Родрик, оказывается, не был ни алхимиком, ни лекарем, как мы с Сэром Дардионом. Его страстью была архитектура и, как
ни странно, навигация. А ещё — он пропал задолго до явления вироточин и дедров. В одном из дневников Сэра Дардиона я нашла запись, датируемую одним из первых дней мора. Он писал, что приостанавливает изучение колодца, пока не будут решены «более приоритетные» проблемы. Ох, учитель. Могут ли они вообще быть решены?
Карин заставила меня поесть и заночевать в главном поместье. В доме перестало пахнуть сыростью, сменив аромат на свежую древесину, хлеб и похлёбку из птицы. Смотря на укрепления, которые возвели плотники, мне было даже немного жаль — поместье начало терять свою красоту под их руками.
Наутро я быстро перекусила и вернулась в подвал.
В моих буднях практически ничего не изменилось, кроме места: я проводила весь день с записями учёных, с их дневниками и книгами, в которых, вероятно, могло найтись что-то полезное; меня никто не донимал расспросами, хотя спрашивать было что; и главное — после первой ночи Карин больше не требовала от меня спать в поместье. Я разместилась вместе с ней в верхнем домике над колодцем. После всех изменений в залах, при постоянном шуме голосов в доме Сэра Родрика больше не было уютно. Прибывшие слуги испортили уникальную атмосферу заброшенного здания.
По дневникам учёных всё выглядело так, будто после той, последней записи Сэр Дардион так и не вернулся сюда. Только колбу с собой забрал. Учёный пишет о ней как о непонятном объекте, найденном на полу.
Но ничего более.
Я всё больше сомневалась в том, что найду здесь какие-то зацепки по мору. Но как же так? Столько сил, столько странностей. Может быть, учитель не увидел связи там, где она была?
Вироточины появлялись из ниоткуда — колодец тоже возник на определённом пространстве, а вокруг всё проглотило золотой водой. Один из камней кладки был отломан — вероятно, во время изучения, — и сквозь дыру виднелась непрозрачная, не пропускающая свет сверху, золотистая вода, но она не вытекала. И вообще жидкостью казалась преимущественно из-за колебаний поверхности. Ветра в подвале не было, но вода всё равно иногда шла рябью.
Изучая этот вопрос, я поставила миску с простой водой на край колодца и смотрела на неё. Возможно, Сэр Майрен, дежуривший возле меня, уже и подумал, что я спятила, но… Вода в миске не колебалась. Значит, волны на золотой поверхности зависят совершенно от другого. Я записала это в дневник, а затем вылила воду из миски в колодец. Она бесследно исчезла, не создав даже кругов на мерцающей
глади. После этого я попыталась деревянной миской зачерпнуть золотой воды, затем и глиняной — результат оставался одинаковым: ровный мягкий срез идеально под фактуру предмета.






