«Дочь графа фон Зейдлица — жена цареубийцы. Возможно, ты была с ним заодно?» Очень и очень возможно. Граф фон Зейдлиц не мог не
знать о паспорте и о том, что без него я никуда не уеду, и он не заикнулся о документе, зато спросил, есть ли кто-то в меня влюбленный, и плевать, какие у него эполеты и регалии.
Паспорт мой отец рассчитывал вручить только моему новому мужу. Чтобы не видеть меня больше никогда.
Я открыла ящик бюро, надеясь что-то там обнаружить — мешочек или кисет, что тут в ходу у аристократок? Но графиня Дитрих не курила, зато мешочек я сразу нашла — с какими-то солями, пахнущими лавандой и перцем, маленький, но для колец и серег его было достаточно. Я вытряхнула соли прямо в ящик и тут же расчихалась от запаха, из глаз брызнули слезы, но медлить было некогда, и я покидала в мешок драгоценную мелочь, а все, что крупнее — браслеты, цепочки, какие-то броши — связала в узелок из обнаруженного среди платьев шелкового платка.
В шкатулке осталась одна-единственная крупная вещь, и я не знала, что мне с ней делать. Она озадачила меня: браслет, дутый, похожий на подделки, которые впаривали
туристкам в Египте и Турции, из слишком светлого золота, да и золота ли, и в нем недоставало огромного камня. Куда он делся? Если камень драгоценный, то такого размера он должен стоить очень немало, на что Аглая потратила вырученные от продажи деньги? На заговор? Заговоры на одной идее не держатся. Подозрения графа верны?
Я не услышала, как вернулась моя… — кто? Надсмотрщица? Служанка?
— И не просите, даже не думайте, — услышала я внезапно и обругала себя последними словами. Если бы в комнату зашел кто-то другой? — Ваше сиятельство, просто не думайте, погубите себя и меня.
Я обернулась. Женщина держала в руках ворох платьев, к моему облегчению, на вид действительно теплых, и смотрела на меня очень испуганно.
— Брось это туда, и где ужин? — отрывисто спросила я. Узнать у нее, где камень и с чем связаны ее слова? — Сколько этот браслет может стоить, как думаешь?
Она вздохнула. Я задала ей одновременно слишком много вопросов и задач, но ослушаться меня она опасалась. Она покачала головой, положила платья так, чтобы их не смогли заметить те, кто принесет ужин, — с другой стороны моей кровати, ближе к окну, протянула руку, я в ответ протянула
браслет, но она не взяла.
— Ничего он не стоит, ваше сиятельство. Золото как золото, еще и беленое, чтобы силу держать в узде. Кто купит такую вещь, разве что на черных дворах, но и дадут там мало. Оставьте его, — посоветовала она, не догадываясь, что запутала меня еще больше. — И это, — она указала на собранные побрякушки, — спрячьте, не ровен час, увидят.
Я согласилась и кинула узелок и мешочек в бюро, а браслет вернула на место.






