Сковорода разогрелась, он выкладывает на нее стейки, а я дышать боюсь, чтобы не сглазить.
— Тебе прожарим как следует, мало ли что, — говорит он. — Будет не так вкусно, но нужно беречь ребеночка. Когда родишь, сделаю по-фирменному.
— Конечно.
Он накрывает крышкой. В это время вода закипает,
он бросает туда овощи.
— У тебя не будет мальчишника? — спрашиваю. — Папуша уговаривает сходить в ресторан завтра с ней и мамами, вроде как... на девичник, а я что-то не знаю.
— У меня не будет, малыш, пока приторможу с мальчишниками и прочими тусовками. Тело болит всё еще. Но вы сходите. Семёна возьми с собой только. — Оборачивается, во взгляде мелькает непривычная уже жесткость. — Хорошо? Пусть он всё время тебя сопровождает, и в туалет и по магазинам. Не стесняйся его.
— Хорошо.
Семен — это мой водитель-телохранитель. Он молод, но уже с боевым опытом. Мы обычно только здороваемся. Честно говоря, мне совсем нет дела до Семена, я стесняюсь только Максима.
За окном быстро темнеет, вечер подкрался незаметно, и темный такой, почти что ночь. Максим откупоривает бутылку вина и наливает нам по полбокала.
— Для антуража, — говорит.
После чего зажигает свечи, гасит большой свет. Пахнет так вкусно, что у меня едва не урчит в животе.
Максим ставит передо мной тарелку с мясом и овощами.
— А хлеба нет? — уточняю.
— М... сейчас поищем. — Открывает холодильник, потом хлебницу. Находит.
Наконец, усаживается напротив. Кошка тут же запрыгивает к нему на колени, он гладит ее совершенно машинально, сам смотрит на меня. А я... просто слов не нахожу. Ради меня никогда не закатывали ничего подобного.
Вот как, оказывается, бывает. В книжках пишут, что любовь самая сильная начинается с первого взгляда. Видишь человека и понимаешь, что это он. Единственный. В жизни, как выяснилось, происходит по-разному.
Я поначалу и спорить с Максимом могла,
и ссориться. А сейчас? С каждым новым днем, узнавая его лучше, принимая заботу, просто наблюдая — я теряю голову. И себя теряю.
— Дам тебе номер своего дизайнера, — болтает он. — Алёна делала проект это квартиры. Я много лет жил один, поэтому, думаю, ты захочешь внести какие-то изменения. Может быть переделать спальню или гардероб.
Моргаю. Это вряд ли.
Какие там изменения? Даже есть при нем не получается. Раньше с этим проблем не было, лопала так, что успевай накладывать. А теперь... для меня ни шубы, ни карьера, ни это чудесное мясо ничего не значат. Только он.
Сглатываю. Макс же накладывает салат мне и себе. Его пальцы больше не перемотаны, шрамы на них розовые, заметные.
— Болит, да? — киваю на руки, заметив, что он их разминает.
— Нет, не сильно. Это всё ерунда.
Кошка тем временем мурчит, вьется, старается дотянуться и полизать там, где болит.
— Бандитам досталось больше, я помню, — тоже беру вилку с ножом.






