— У тебя все в порядке? — нарушает молчание Максим.
— Д-да, у меня перерыв. — Бросаю взгляд на часы: — Еще пять минут. Я спустилась отдохнуть перед финальной уборкой. Немного устала, если честно.
— Я обратил внимание, что ты усердно трудишься.
—
Спасибо.
Он молчит, смотрит на прибрежные огни, потом на усыпанное звездами небо. Я догадываюсь, что его откатило. Если у папы был сильный стресс, — например, когда волки подошли к нашей деревне и напали на корову, а еще до этого хулиганы побили его учеников, — он пил и долго восстанавливался.
Максиму невесело, он, вероятно, прокручивает в голове спасение двух человек и проживает его снова и снова.
— Вам было страшно? — спрашиваю. — Мне бы точно было.
— Я занимался плаванием, был уверен, что все получится.
— Ну да, ну да, — качаю головой. — Рассказывайте.
— Что?
— Вы такой крутой, что ежедневно прыгаете со скалы головой вниз прямо в ботинках! Притворюсь, что поверила.
— Уж сделай одолжение.
— Чисто из уважения к тому, что вы гость, а я на зарплате.
— Будь так добра.
Мы переглядываемся, я понимаю, что он прикалывается надо мной, и смеюсь. Потом мы смотрим вдаль и одновременно улыбаемся. Все очень хорошо и замечательно, эта минута такая крутая, что... вот буквально одна из лучших в моей жизни!
Максим оборачивается,
доходит до лавки, берет плед и накидывает мне на плечи.
В груди тепло-тепло становится! Намного жарче, чем плечам, которые теперь греет шерстяная ткань.
— Спасибо.
— Не за что.
Интересно, какая она — его девушка? Наверное, особенная во всем. Я понятия не имею, кто она, но почему-то очень за нее обидно, если Максим изменит ей с танцовщицей этой ночью. При этом осознаю, что, если вдруг меня спросят — я ни за что его не сдам. Из-за пледа, шуток и всего вместе.
— Как вам праздник?
— Хороший.
— А танцовщицы? Обалденно красивые, да?
Максим мимолетно хмурится и отвечает довольно скучающим тоном:
— Полуголые девицы хороши, как и все полуголые девицы. Других танцовщиц гоу-гоу в своей жизни я еще не видел.
Беседа явно перестала его развлекать. Я понимаю, что нащупала предел, больше нам говорить не о чем.
— Но вас они не впечатляют?
— Мне же не шестнадцать.
Спросить хочется много. И про его девушку, которая, очевидно, не в восторге, что Максим сиганул со скалы в бушующее море. И как прошло спасение. И что он думает о Льве, танцовщицах, празднике, монгольском иге. О чем угодно!
Но я молчу, потому что никак не могу собрать слова в умное предложение, а тупить перед ним стыдно. Он извинился, и этот факт выбил почву из-под ног. Передо мной еще никогда никто из взрослых не извинялся.
— Я схватил ее за волосы, — произносит Максим, не глядя в мою сторону. Я обращаюсь в слух. — Она поэтому меня поцарапала, из-за охрененной боли.






