Потом, конечно, стало понятно, что я вел себя как мудак, но в тот момент… Боже, я вообще ни о чем не мог думать, кроме Есении. И ни о ком. У меня каждая клетка внутри дрожала. Я как завороженный пялился на ее свисающую с носилок руку с тоненькими, совсем детскими какими-то пальцами… Почти прозрачными. И в затылке сводило от чувства давно забытого бессилия. А в ушах звенело – «Че, Верх, охуеть ты в себя поверил, да? Возомнил себя почти богом? Ну-ну…».
Глава 19.2
– Она жива? Что с ней? – требовательно поинтересовался я, устремляясь вслед за громыхающей каталкой.
– Возможно, черепно-мозговая. Или внутреннее кровотечение.
Пока трудно судить.
Я замер всего на мгновение, переваривая полученную информацию, когда за спиной опять раздается голос Шведова.
– Я позвонил Юре. Помнишь Юру? Ну, с яхты? Он – хирург-травматолог от бога. Примет твою девочку.
Я не понимал, что он говорит, какого черта тормозит меня! Какой хирург? Доходило тяжело, как до жирафа.
– Слышишь? – встряхнул меня Шведов.
– Д-да. Да, Сем. Спасибо. Буду должен. Ты как тут вообще?
– Жену в свет вывел, – хмыкнул. – Типа, положительных эмоций набраться.
Жену? Разве они с Верой не разъехались? А, похер. Правда, сейчас на все похер. Я попрощался кивком и понесся дальше, игнорируя резь в груди. На ступенях бараны, несущие Есению, чуть не выронили носилки, и я разорался, как конченый псих. Куда только моя выдержка делась?
– Сюда нельзя! В карету посторонним не положено.
– Я не посторонний!
В глазах фельдшера мелькнуло недоверчивое узнавание.
– Понял, Артур Станиславыч. Проходите, конечно.
Надо было справиться, не нужна ли помощь остальным. Сделать для них все возможное. Но я не мог себя заставить отвлечься. Казалось, у нас с Сенькой на счету каждая секунда. Я вглядывался в ее мертвенно-бледное лицо, по которому скользили сине-красные всполохи скорых, и зверел.
– На секунду тебя нельзя отпустить… Ну что ж ты за беда-то такая?
Рядом врачиха пыталась поставить Есении капельницу.
– Можете фонариком подсветить? Темно, а у нее такие ручки тоненькие. Невозможно вену найти.
– У вас какое-нибудь одеяло есть? Она же совсем голая.
Одеяла в скорой не нашлось. Я снял пиджак, проклиная себя, что не додумался до этого раньше, накрыл Есению, а потом, не зная, чем занять дрожащие руки, взялся освобождать ее маленькие ножки от пуант. И пока она была рядом, я еще как-то держался. Невыносимо стало потом, когда за каталкой закрылась дверь приемного отделения. Какое-то время я сидел на неудобном стуле в «предбаннике». Новость о том, кто посетил их больницу, разнеслась с молниеносной скоростью. И уже очень
скоро на столике передо мной нарисовались чашечка кофе и корзинка с печеньем – чем могли, как говорится...
– Девушка, вы мне лучше скажите, что с пострадавшей?
– Ее осматривают.






