Я же, чтоб не выставить себя еще большим
ослом, толкнул дверь. И это круто, да, что с Есенией все было хорошо. Плохо все то, что я почувствовал, когда думал, что навсегда ее потерял. Я ведь понятия не имел, что мне делать с этими чувствами. А они переполняли меня, они кипели внутри, выступая на коже испариной… Стуча зубами, подошел ближе. Сеньку кто-то переодел и даже, насколько это было возможно без специально для того предназначенных средств, оттерли макияж Я опустился перед ней на колени. Нет-нет, ни хрена. Никакого пафоса, просто ноги враз держать перестали. Коснулся жестких от лака волос. Удивился тому, что настолько трясутся пальцы, сжал руку в кулак. Кажется, Есения еще не танцевала в Спящей красавице… Но прямо сейчас она ей была.
– Сенечка… – прохрипел я и осекся, вдруг осознав, что не спросил, можно ли ее будить. Да и нужно ли? Если она так устала… Если я вообще не представляю, что ей сказать. И как объяснить. Что зла не держу. Что попытался отпустить, но, по ходу, не смог. Не получилось.
Я наклонился, уткнулся горячим лбом в ее плечико. Не сдержался. Поцеловал.
В нос ударил острый, до боли знакомый аромат разгоряченной кожи. Я приоткрыл рот, как дементор втягивая его в себя. Плечи тряслись. Бля-я-я. Су-у-ука. А что б я делал, если бы…
– Артур?
Я вскинулся, встречаясь с немного расфокусированным взглядом Есении. И такая радость в ее глазах полыхнула, что меня едва не снесло. И следом за этой радостью – ничуть не меньшая по силе тоска.
– Ты мне чудишься, да? – спросила со смешком. – Я, наверное, в коме.
Одна слеза, вторая… Дорожками поверх плохо оттертых белил.
– Нет, – просипел я. – Не в коме. Ты уснула. Мы в больнице. Тебя осмотрели. Травм нет. Не волнуйся.
И с каждым словом, как будто сам себе не принадлежа, склоняясь все ниже и ниже, так что последнее «не волнуйся» шептал уже в ее приоткрытый рот. Боже мой… Какого хера? Как я вообще смог себя убедить, что смогу без этой, мать ее, девочки? Вот как так? Любил ее столько лет, а насколько сильно… понял только сейчас, выходит? Разве это вообще возможно – любить так, что обоих трясло, и казалось, умру, если не коснусь ее прямо сейчас. Но в то же время было так страшно коснуться. Страшно сломать. Хотя я, может, и преуспел в том. Сам того не желая, когда в глаза ей говорил, что люблю другую. Безбожно врал. Ей.
И себе.
Есения оказалась смелей. Она первой поцеловала. И я сорвался, я как дикарь на нее набросился. Я не целовал. Я поглощал. Торопился урвать побольше…
– Ты же простил меня? Умоляю, скажи, что простил…
– Давно.
– Давай уедем домой? Я так хочу домой, Артур, так хочу… Ты не представляешь.
Я застыл. Холод прокатился по позвоночнику и сконцентрировался внизу живота. Нам надо было многое обсудить. Наверное… Но факт в том, что я понятия не имел, что говорить.
– Ни в коем случае.






