– Кать…
– Постой… Постой! Или это было специально?
– Что специально?
– Ты специально со мной закрутил, да? Чтобы я, дура, родила вам игрушку? Скажи правду,
ты собираешься отнять у меня ребенка? – она, наконец, обернулась, заметалась по моему лицу затравленным взглядом.
– Господи, нет, конечно! Ну что ты такое говоришь? Никто у тебя ребенка не заберет. Как ты себе вообще это представляешь?
– С твоими деньгами? О, да запросто!
Катя на самом деле себя накрутила. В голубых смешливых глазах плескались ужас и паника. Как будто я вдруг ни с того ни с сего превратился из обычного мужика в рогатого монстра.
– Нет, Катя. Нет. Малыш будет жить с тобой. Я, конечно, буду настаивать на совместной опеке, но ты мать. И всегда ею будешь. Клянусь. Послушай меня! И прекрати выдумывать то, чего нет и близко!
– Об-бещаешь? – спросила она, вцепившись в мою рубашку.
– Клянусь. Хочешь, даже в письменном виде свое обещание оформлю. Кать, ну что ты, правда… Давай я тебе чай заварю. У тебя зубы стучат.
И потом мы с ней пили чай в тишине, сойдясь на том, что этот разговор лучше продолжить утром. Катя совсем измучилась, да и я был уже не в силах продолжать.
Утро было поганое, сонное. Я сходил в душ и с удивлением обнаружил на кухне Катю – обычно так рано она не вставала.
– Доброе утро.
– Доброе.
– Я все обдумала.
– И?
– Свадьба будет. Как мы и планировали. Это меньшее, что ты мне должен, Артур, после всего… Я имею право требовать, чтобы ты сдержал обещание. Имею право на то, чтобы наш ребенок родился в браке и носил твою фамилию.
– Он бы и так ее носил. Я же не отпираюсь.
– Неважно. Я не могу отменить свадьбу за шесть дней до нее. Не хочу сплетен за спиной, не хочу, чтобы меня жалели, или тем более винили в том, что я не смогла тебя удержать даже ребенком! Потому что я не пыталась… Ты же знаешь… Я просто тебя любила,
и все.
– Я знаю, – подтвердил я, растирая Катины взволнованно поднимающиеся и опускающиеся плечи. – Что дальше?
– Дальше? Год брака, Артур. Я прошу год брака. Семь месяцев до родов и первые полгода жизни нашего ребенка я не хочу быть одна. И если через этот год ты захочешь от нас уйти, я отпущу.
– От тебя уйти, – поправил я, слыша, как с оглушительным лязгом за спиной захлопывается дверь клетки.
– Хорошо. Если ты захочешь уйти от меня, я не стану препятствовать. Клянусь. Можем даже подписать соответствующее соглашение.
– Зачем тебе это, Кать? Что это изменит? Продлит агонию? Твою и мою? – я психовал, с трудом контролируя голос.
– Нет. Это убережет тебя от ошибки. Ты же не думаешь, правда, что эта девочка станет тебя ждать? – голос Кати дрожал, и самое паршивое, что она действительно верила в то, что спасает меня от самого себя.
– Ее зовут Есения, – сощурился я.
– Не суть. Ты понимаешь, о чем я. Я прошу у тебя год. Шанс для нашей семьи.






