Если с ней хоть что-нибудь, Слав… Хоть один волос…
– Еба-а-ать ты осел, Верх. А как стелил-то! Даже я почти поверил, что все в прошлом.
Сказать на это мне было нечего. Я в последний раз затянулся, затушил сигарету о зазубренный край поржавевшей консервной банки и качнул головой, мол, погнали.
– А че Шведов вообще в это дело влез? Не по его ж
части.
– Так ведь версию теракта отрабатывали, Верх.
– Ясно. Хорошо – не теракт. Много пострадавших?
– Среди зрителей вообще никого. Да и балетные все живы. У одного парня сотряс, у девчонки из кордебалета рука сломана. С Сеней, я так понимаю, тоже все хорошо?
– Откуда знаешь?
– В приемный покой звонил, – закатил глаза Славка. – Да и ты вряд ли бы вел со мной светские беседы, будь с ней что-то не так.
Да уж в этом можно было не сомневаться. Я кивнул, признавая Славкину правоту, и достал телефон, чтобы поблагодарить Семёна. Он мог отдать это дело на откуп ментам, но все же не пожалел времени и принял в расследовании самое активное участие. Без его спецов, уверен, все могло бы зайти в тупик. Но теперь за это можно было не волноваться. У ребят Шведова такие полномочия и возможности, что если уж они за что-нибудь вцепятся – ни за что не отпустят.
Разговор длился несколько минут. И за это время успел пару раз прерваться. В шторм всегда были нелады со связью. Попрощавшись, я сунул телефон в карман и устало растер лицо. День выдался каким-то совершенно бесконечным. Богатым на душедробильные эмоции. Я был до предела измотан.
Глава 20.2
– Че с Катей будешь делать?
– Че-то решать, – пожал плечами.
– Верх… Она ж того… Дитенка твоего
носит.
– Я в курсе, Слав, – рявкнул. – Ты на хера сейчас эту песню заводишь? Думаешь, я не знаю, что мудак? Знаю. Готов подписаться под каждым словом.
– Так, может, ты бы… Ну… Совмещал? Говорят, все эти актрисульки не обременены моральными…
– Тормози, – процедил я сквозь стиснутые зубы.
– Эй, какого…
– Тормози, я сказал! Иначе я тебе прям за рулем втащу.
– Ладно. Все. Был не прав. Извини, брат. Просто…
– Ни слова больше, Слав. Вот просто заткнись, на хрен.
– Да я же за тебя, дебила, переживаю, – орет тот в ответ и реально тормозит, едва не въехав носом в отбойник. – Ты ведь себя сожрешь, если малого бросишь!
– Я не собираюсь его бросать!
Обменялись злыми взглядами, так что чуть искры, блин, не посыпались. Помолчали. Дождь совсем озверел – молотил в стекло так, что дворники не справлялись, а ветер дул с такой силой, что тяжеленная тачка шла юзом.
– Ладно. Извинился ведь! Ты уже решил, что скажешь Кате?
Отрицательно мотнул головой и отвернулся, уставившись за окно.
Хер его знает, как я очутился в такой ситуации. Был бы мачо каким-то – еще полбеды. Но я никогда особенно не блядовал, разве что по молодости совсем, после отсидки. А потом как-то не до баб совсем стало.






