Именно с восьми лет, когда моим образованием занялся отец, началась настоящая школа. Как вы думаете, чему может научить
отставной полковник ВДВ, проведший половину своей жизни на войне? Думаете, драться, стрелять, маскироваться? Нет, и этому, конечно, тоже, а еще ножевому бою, боевому самбо, а когда заметил, что меня заинтересовало фехтование, то нашел прекрасного учителя, бывшего своего сослуживца, из потомственных донских казаков, такого же уже старого, седого, как лунь, но все еще крепкого и сильного мужчину. Когда приехал дядя Степан, в первый раз за все это время открылась бабушкина квартира. Оказывается, баба Клава успела написать на отца завещание. Впрочем, как и тетя Сталинида. В общем, моей боевой подготовке отец уделял далеко не первостатейное значение, физической, то да, а боевой нет. В первую очередь он учил меня всегда оставаться человеком, мужчиной. Во вторую очередь он учил меня соизмерять свои возможности и трезво их оценивать. В третью очередь он учил меня, как позаботиться о себе даже в глухой тайге, среди болот. Учил охотиться, с ружьем, с ножом, с палкой и просто голыми руками. Потом к этой учебе добавились уроки и от дяди Степана. Он учил меня охотиться на самого страшного хищника нашей планеты — на человека. Нет, он не заставлял меня убивать людей, но очень скрупулезно объяснял и показывал, как это можно сделать.
В пятнадцать лет, сразу после получения свидетельства о неполном среднем образовании, эти два маньяка устроили мне ещё одни экзамены. Отвезли за полсотни километров от поселка, дали ижевскую вертикалку, два пулевых патрона, в тайге медведь хозяин, нож, коробок спичек и аптечку, которую я должен был собрать сам, а потом поставили задачу выйти к посёлку за неделю. И я вышел, еще и кабанью ляжку приволок. Ни отец, ни дядя Степан мне тогда ничего не сказали, но в глазах у отца я, в первый раз в жизни, заметил слезы, и это были слезы гордости.
Этой же осенью две тысячи пятнадцатого я уехал из поселка — надо было получать среднее образование, а значит, «здравствуй школа». И опять помогли отцовские друзья-однополчане. Ехать, правда, пришлось далеко, в самый центр России, в неофициальную столицу Сибири — славный город Красноярск. Там нашелся отцовский однополчанин, у которого сын работал директором школы и была пустая однушка в Первомайском районе города. После смерти мамы Маши мне начислили пенсию по потере кормильца, небольшую, но на жизнь мне вполне должно было хватать. Обслужить себя, постирать, приготовить поесть, сходить в магазин, я был вполне способен, а директор школы закрывал глаза на то, что несовершеннолетний живет один. Пару недель отец еще пожил со мной, а потом уехал домой, сказав на прощанье, что я уже вполне взрослый мужчина и могу позаботиться о себе сам.






