ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Попаданец в Миры Содружества. …Знаете, что во всем произошедшем было самое удивительное? Я не боялся, у меня не возникло даже тени страха, с самого начала всего этого, было удивление, непонимание, даже, неприятие всего происходящего, а вот страха не было. Я откуда-то знал, чувствовал, что ничего страшного, угрожающего моей жизни не происходит. Нет, чувства, что всё так и должно быть, у меня не было, я знал, что что-то идёт не совсем так как должно быть, но это и все. Все тело неимоверно болит. Кажется, что каждая клетка организма варится в кипящем масле. Пытаюсь пошевелиться, но даже незначительное движение отдается такой сильной болью, что теряю сознание. И эта история повторяется много-много раз, кратковременный приход в сознание, непроизвольная попытка пошевелиться, разрывающая тело боль и опять проваливаюсь в небытье…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Что же это вы, Мария Прокопьевна, на старости лет решили киднеппингом заняться?

— Ты, Славка, говори да не заговаривайся! — поперла буром на полковника Матвеевна. — Мы женщины сурьезные и нечего нас во всяких гадостях подозревать! Какой-такой кудепиг, это у вас там в городах всякое непотребство творится, а мы люди, можно сказать, деревенские, темные, и ко всяким этим вашим городским штучкам отношения не имеем. Лучше пробегись-ка до парадной, да последи, чтобы кто ненароком не шлялся где не попадя. А потом к Марии заходи. Три головы, конечно, хорошо, но и твоя, дубовая, глядишь, на что пригодится. — Сухов

только улыбнулся, а потом вскинул руку к обрезу шапки и весело ответил.

— Слушаюсь, тащ генерал. Бу сделан!

А через полчаса, выслушав короткий рассказ женщин, что это за ребенок и откуда он взялся, а так же узнав, что медики уже предприняли, он задал самый, казалось бы, простой вопрос.

— И что дальше?

— Как это что?! — взорвались женщины. — Завтра с утра садимся на телефон и обзваниваем всех, кого только можно, скорую, облздрав, полицию, МЧС! Надо найти мать ребенка, а если нет, то ребеночка-то в любом случае куда-то пристраивать нужно.

— Ага-ага, — протянул полковник и вдруг неожиданно спросил: — Прокопьевна, а ты какого года?

— Сорок шестого… — недоуменно ответила женщина.

— Ага. Весенняя?

— Да…

— Ребенок Победы, значит, так же, как и я, — ни к селу, ни к городу сказал Сухов и опять о чем-то задумался. Потом неожиданно встрепенулся и добавил: — Нет. Без толку это все.

— Почему это без толку?! — опять возмутились женщины.

— Посудите сами. На улице метель, сегодня пятница, за выходные дорогу так заметет, что к нам сюда неделю пробиваться будут. Мать ребенка никто искать не будет. Дело, конечно, заведут, да и то далеко не факт. Подержат его с месяц в роддоме, а потом, если его там никто взять не захочет, то определят в Дом малютки, потом в детдом. И появится на просторах матушки-России ещё один сирота, без родины, без флага. Поверьте, детдом, это далеко не то, о чем, а главное, где можно мечтать. Я сам детдомовский. Отец в сорок седьмом умер, мать его всего на три года пережила — воспаление легких. Я ведь тоже… дитя Победы. С пяти лет по детдомам кочевал, и хотя время тогда было тяжелое — послевоенное, но сейчас там еще хуже. Знаю — наслышан. Вот и представьте, что из пацана вырастет.

— Что-то я тебя не пойму, мил человек, ты к чему это клонишь, а? — сузила глаза санитарка.

— К чему, к чему… Мне пятьдесят пять, всю жизнь в казенном проходил, сначала детдом, потом казарма и погоны…Ни

семьи, ни двора, ни кола… не хочу парню такой же судьбы… Отдайте мне его, я из него настоящего мужчину воспитаю!

— Как это… отдайте? — удивилась Рюрик. — Он что, вещь?! Да и в скорую мы уже звонили, они там в курсе, что у нас тут новорожденный.