Красавчик, которого
многие по ошибке принимают за студента при первой встрече.
Умный, как компьютер, гениальный, как боженька, сексуальный и аморальный, как сам дьявол.
Девушек меняет как перчатки. Мне ли не знать!
Я не только на работе его идеальная помощница, но и в жизни — тоже.
Что бы мой красавчик и умник-босс делал без меня, а? Ну, вот что? К реальной жизни он приспособлен так же, как первоклассник к защите диссертации..
— Пончик? Может быть, сразу штук десять? — протрубил голос второго директора нашей компании, Дубинина Ростислава.
— Десять? Нет, дружище. Думаю, штук пятнадцать. Для первого завтрака! — снова рассмеялся Громов.
Это смех подхватил Дубинин и поинтересовался лениво:
— Честно, до сих пор не понимаю, почему ты держишь именно эту девушку в качестве помощницы.
Невольно
я прислушалась и была готова услышать дифирамбы своей собранности, исполнительности и незаменимости в исполнении Громова.
Но вместо этого я услышала кое-что другое.
— Что, нравится моя Церберша? — цинично усмехнулся Громов.
— Каждый раз вздрагиваю. Просто у всех помощницы-красоточки, модели, а у тебя… У тебя — баба! Гром-баба!
Моя рука с салфеткой опустилась и повисла безвольно вдоль тела.
— Есть-есть такое. Мне красотка здесь и не нужна. Зачем? Отвлекать от работы меня и моих увальней? Нет, Виолетта со своей задачей справляется на отлично.
— Анти-секс, что ли? Немудрено, вид у нее, как настоятельницы женского монастыря!
Что?!
Я побледнела, став одного цвета со своими белокурыми волосами.
Посмотрела на свое отражение: косметики нет, платье в пол — черное, длинное, но сам Громов на этом настоял несколько лет тому назад!
Мужчины ржали, продолжая смаковать детали моей внешности.
—
Погоди, это еще не все, — захлебываясь смехом, продолжил Громов. — Знаешь, еще какая польза от Виолки моей?
— Ну? — поинтересовался Дубинин.
— Баб прилипчивых только так выгоняет! Вылетают из моей хаты, как пробка от бутылки с шампанским! Когда опаздываю, прошу Виолку мою приехать, помочь собраться…. Некоторые соски думают, что это заявилась моя… мама! — заржал Громов. — Или тетушка…
Тетушка? Охренел, что ли?! Мне тридцать, Грому тридцать два... Какая, к черту, тетушка?!
— Да-да, с ее комплекцией, — подхватил Дубинин. — Или ты просто любишь девушек покрупнее, а? Признайся! Пышечку хочешь?
— Ктооо?! Я?! Пышку? Ты же видел, кого я трахаю. Модельки! Одна к одной…
— А ты подумай, ну… Может, под монашеским балахоном скрываются титьки четвертого размера и обалденная задница?
— И трусы… Парашюты. Как банное полотенце тетушки… — съязвил Громов.
— Трусы тетушки-матронушки!
Мама?!
Тетушка?!
Это уже перебор!
Я думала, что Громов меня ценит.






