Думаю эту мысль впервые и почти пугаюсь ее, как если бы умела по-настоящему пугаться.
— А значит, я должен хорошенько наказать тебя, такую заразу, — продолжает он между тем несколько изменившимся тоном, более страстным, проникновенным и многообещающим. И целует меня преувеличенно крепко, крепко тиская попу.
А ко мне в развеселившиеся мозги просится мысль о том, что не люблю и не привыкла я красть и что должна взять себя в руки, приструнить себя и приструнить его. Чтоб он не считал меня заразой и маленькой такой воровкой, такой сладкой сучкой, которую кайфово наказывать
и которую можно не жалеть и не уважать совсем.
Мы возвращаемся к своим вещам аккурат, когда откуда-то издалека раздается сирена и через пару секунд на Госларскую набережную «наезжает» полиция. Кажется, у кого-то с кем-то произошла пьяная стычка с мордобоем, а может, кому-то показалось, что здесь самым что ни на есть микробным образом разбушевалась «корона-пати».
— Валим скорее, я бухал... – смеется Рик, и мы драпаем в спешном порядке, не дожидаясь поголовной проверки документов, масок или прививочного статуса.
Впопыхах собравшись, со смехом заваливаемся в машину.
— Так че, ты – норм? – подкалываю его я, а на самом деле наихалатнейшим образом не забочусь о том, не слишком ли он пьяный, чтобы водить машину.
— Ну, на крайняк на пару кони двинем, детка... – грубовато смеется он и перед тем, как газануть, снова жарко и сладко целует и на сей раз еще и пробирается ладонью ко мне в трусики. Я пьяно и возбужденно смеюсь.
Я-то знаю, что он думает, что полностью контролирует себя, хоть и пил. И все-таки, когда он так грубо шутит насчет пьяной аварии с двойным смертельным исходом, меня морозом по коже пробирает мысль:
«Он не жалеет меня».
От этой мысли мне становится холодно и жарко, хорошо и плохо, горько и сладко одновременно. Мне кажется, я начинаю чувствовать на себе запах «его» духов, которыми забыла побрызгаться сегодня. Они сложные и довольно пряные, как и он сам, как наши с ним отношения, те, прошлые и эти, настоящие.
Он не жалеет меня.
Он не жалеет меня, не разделяет моих мытарств и душевных смятений. Да я, только что сказав про краденое, пожалуй, и сама в первый раз показываю, что хоть с чем-то несогласна. Хотя это еще как посмотреть – кто у кого крадет.
Я не воровка, мне чужого не надо, твержу
себе, когда мы едем в их машине, и от моих мыслей, от его прикосновений и от него самого у меня кружится голова. Я не стану звонить ему, не стану требовать, чтоб приехал – пауков у меня из квартиры убирать или еще там чего-то. Мне «мое» нужно. Чтоб... мой был... мой... ой. Ну, или тогда совсем никакой. Ой...
Пусть наш с ним праздник — подарок мне за то, что оказалась... да блин, свободна для него, что согласилась провести с ним этот день, как ему захочется. Пусть...






