да мало ли, только кого-то замещаю – ведь сам он так не думает. Ведь разве можно с ней так поржать и так ее потискать. А мне не жалко – кайфово, наоборот.
Я не спросила о его планах на сегодня – ими оказывается затяжной секс у меня дома, такой, какого у нас с ним здесь давно не было, такой, который мы начинаем, раздевшись уже в прихожей, условно, чтобы не пахло дымом в комнате, а потом он несет меня на руках под душ, а затем – в спальню.
«Праздник... Какой дурак спрашивает, чем заслужил праздник...» — поет во мне все с радостными стонами, поет во время оргазмов и до, и после них. «Праздник – он ведь сам по себе... просто отмечать надо уметь...»
Рик вскользь упоминает, что ему нужно будет уехать во столько-то, я даже не запоминаю, во сколько, но, когда у нас все затягивается, спонтанно остается на ночь.
***
Стою голиком на кухне и готовлю нам с ним перекусить. Темно, поздно. Во мгле за окном сладостно благоухает сирень.
Ей рано еще цвести в наших краях. Но откуда-то я ведь чувствую ее запах – или это духи все-таки... Они, что ли, как по команде начинают пахнуть, когда источаешь гормон – чего, счастья?.. Радости?..
Сексуального удовлетворения?.. Так это ж, кажется, один и тот же гормон...
Слышу, как он – тоже голиком, или, может, поверх накинул что-то – стоит с сигаретой на балконе, звонит Нине и спокойно объявляет ей, что приедет только завтра утром или ближе к обеду. Не знаю, как у него получилось все это сегодня со мной, благодаря чему мне был подарен этот день – вот оно: подарен, не украден. Не знаю, что он скажет, когда она спросит, где он был, но тон его сейчас такой спокойный и безапелляционный, что, будь я на ее месте – тоже «съела» бы все без вопросов.
Не собиралась подслушивать, но незаметно для себя самой застываю за нарезанием кусочков и ломтиков и вздрагиваю, когда он вдруг появляется за мной, обнимает сзади, руки его находят груди, пах – мою попу, которая сама, как по команде, прижимается к нему. Голову я откидываю назад, вжимаю ему в грудь, и он тут же начинает тыкаться носом у меня в волосах, трогать их губами. Глаза мои закрываются сами, а его губы целуют мои веки, спускаясь, целуют щеки, нос, а там уже их, открывшись с улыбкой, ждут-встречают мои губы.
Пусть забивает ноздри его запах – запах курева, прохладной ночной улицы и совсем немного – отголосков нашей недавней близости, но сильнее всего – курева – со сладкой, дрожащей готовностью отвечаю на его поцелуи, накачиваюсь
запахом, слизываю вкус – языком с языка, кожей снимаю с кожи.
Отпрошен на «до завтра». Отпрошена и я у самой себя, хоть собиралась приструнять... а, неважно...
Плывем в полосе отчуждения вне времени и пространства. Нас с ним не хватятся, а если хватятся, мы не отзовемся – сейчас, в этой душистой сиреневой ночи зовем мы только друг друга, тела наши зовут. И слышат.






