— А он тебе сразу понравился?
Мама отпивает еще глоток:
— Ну, в общем-то да.
Они уже столько лет не вместе и столько всего между ними позатерлось. Наверно, мама теперь спокойно вспоминает их знакомство и первую пору влюбленности.
— Чем?
— Решительностью. И еще он так красиво пел песни узбекской эстрады, от которых тогда помирал весь Советский Союз.
— Да, это аргумент, — соглашаюсь серьезно. Ни я, ни мама не умеем петь, но музыку любим.
— И – не поверишь – когда-то твоей отец довольно стильно одевался и следил за собой. А вот я... нравилась ему...
— ...потому что не могла не понравиться, — улыбаюсь я.
— Ну – явно не потому,
что была хорошей хозяйкой.
— Просто у папы другие вкусы в еде, — пытаюсь возразить.
Но мама уже не улыбается в ответ:
— Ему нравилось, что со мной возиться не нужно было. Когда-то он этого не выносил. И еще... до твоего отца за мной ухаживали парни... Видимо, ты действительно права и за мной по тем-то временам сложно было не ухаживать.
— Мам Лиль... – спрашиваю просто, — ...а сейчас за тобой ухаживают?.. Ну, может, коллеги, там...
— Вот что за ерунду ты несешь! – и смеется, и сердится мама. – Они ж или женатые все, или молодые слишком. Да как будто я бы стала крутить романы в школе, у всех на виду! Становиться притчей во языцех! Думай, пожалуйста, что говоришь!
Но мне кажется, что мама, пусть и неосознанно, скрывает что-то или недосказывает. Поэтому я серьезно прошу ее:
— Но ты ведь мне расскажешь, если что-чего?..
— Да ну их всех! Вот взять, к примеру, моих ухажеров в молодости. Они были разные, но знаешь, что
их объединяло? Все они, как один, удивлялись моему выбору профессии. Математика, мол? Опасливо так, недоверчиво. Это ж я потом только на педагога пошла. А они как будто сомневались, гожусь ли я, недоумевали, зачем мне это. Удивлялись.
— Отец не удивлялся?
— Отец не удивлялся. Мне кажется, за это я влюбилась в него.
У меня мурашки по коже. Меня знобит от этой необыкновенной любви, вдребезги разбившейся.
Припоминаю, как когда-то воображала концом света наши с Михой разбегачки, память из-за них теряла, и мне становится почти неловко. Теперь меня знобит от этой малознакомой женщины, шикарной женщины, которая небрежно и изящно потягивает шампанское из бокала, смотрит куда-то в глубину далеких лет и говорит со мной, как с «большой» и даже немножечко, как с не родной. Этой женщины, которая вообще-то моя мама.
— Он удивлялся только, если я чего-то НЕ достигала, НЕ добивалась. Будто он всегда был во мне уверен. Причем... — мама снова делает небольшой глоток, потом отставляет бокал краешком от себя, держа его двумя пальцами за ножку, — ...даже в той его удивленности была столь присущая ему отвлеченность...






