При мысли о том, как иду и сама себе их покупаю, становится плохо до фантомной боли в зубах, как если бы кто-то попытался заставить меня разгрызть эти самые бриллианты.
Ладно, можно не бриллианты. И не сейчас.
Бабла мы с ним, конечно, подняли нормально. Это у меня уже много лет моя хорошая зарплата. У него же, наверно, еще не выветрился недавний синдром безденежья и острой необходимости пробиваться – он пьян успехом своих-наших начинаний, сегодня энтузиазм у него бил ключом.
Что ж, отчего не радоваться. Стараюсь не судить его строго, мне ведь никогда не приходилось ночевать где попало, не знать, что будет завтра и когда придется искать другой ночлег. Сейчас, вон, крутится – и мне подзаработать нормально так помог, и себя обеспечил. И снова все свои бабки – в бизнес. А ей колечко купит. Ну, или другой какой-нибудь айсик. Не знаю, на какой у них там сейчас все стадии.
Б-ли-ин, стремота-то какая.
Что за день подведения итогов? Спросить-то не у кого, но тянет: как я тут оказалась?..
Я раздолбана в хлам. Только что от меня уехал любовник, уехал к «своей официальной» отмечать достижение целей, а меня оставил подыхать... э-э-э, блин... отдыхать:
провожать глазами его фары.
Как меня так угораздило? Неужели мне нравится так? Ладно, перед ним шифруюсь, чтобы в грязь лицом не ударить, а то еще, не дай Бог, жалеть начнет. Может, жду, что ему самому надоест.
Только зря жду, по-моему – его-то все устраивает. Две лучше, чем ни одной – и он безжалостен. А потому, что не за что жалеть. Ему. Себя. А меня? Только по факту. А по факту – это только то, что он видит. Что он видит? То, что я показываю, наверно.
Редко со мной такое бывает, но именно сейчас, когда он там с ней отмечает, я тону. Тоже мне, придумала. Ведь когда тонешь – разве ж это кстати? Это всегда некстати. И мне хочется, чтобы он спас, как тогда, от Михи. Или не он, а кто-нибудь. Жаль только, я не знаю, кому поручить это щекотливое дело – не привыкла, чтоб меня спасали.
— Мамочка?.. Мам Лиль?..
Застоялась там, замечталась. Расклеилась. Не услышала телефона.
Слышу мамино, произнесенное тихим, упавшим голосом: — Катюш... – и тут же моментально соображаю, какая я пустоголовая дура, из-за какой фигни переживала.
Ведь я живу так, как мне хочется и все у меня есть, по крайней мере, то, чего я сама хотела. Живу, гружусь там
чем-то левым и не слышу, что мне поздно вечером и уже не первый раз звонит мама. Обычно мама так поздно не звонит и мне уже только поэтому давно полагается быть жутко встревоженной.
Встревоженность накрывает-таки, когда беру телефон.
— Катюш, да у меня... словом, ничего серьезного, просто...
— Мам Ли-и-иль?! – верещу уже почти.
— Нет-нет, нормально все у меня. Все в норме. Анализ подтвердил.






