Они с Фиби перешли в новую стадию отношений и без ложного смущения могут рассуждать о чем угодно.
— А у тебя есть мама? — интересуется Оушен.
Фиби закатывает глаза, Гэвин усмехается.
— Была. Но она скончалась три года назад.
Оушен важно кивает, но, похоже, слова «скончалась» она не понимает.
— Моя мать умерла, потому что слишком много курила и нервничала, — объясняет Фиби.
Оушен
вздрагивает, поднимает голову.
— Твоя мама умерла?
— Да.
— Как та рыба?
— Ну, не совсем так, конечно, но… да, она перестала дышать.
— Она просто… легла и умерла?
— Вроде того.
— А вот моя мама легла и заснула… в чем же разница?
— Разница в том, что твоя мама сможет проснуться. А моя — нет.
— Никогда?
— Никогда. — Фиби печально улыбается.
— Моя мама обязательно проснется, — говорит Оушен.
— Конечно, я в этом не сомневаюсь.
— Мне так жалко твою маму.
— Ничего, я уже это пережила.
— А хочешь, я буду твоей мамой?
Фиби невольно издает смешок.
— Ты?
— Почему нет? Я же вырасту когда-нибудь? Тогда и стану твоей мамой. Что в этом смешного?
— Хорошо, договорились, — говорит Фиби, отворачивая лицо. — Я-то совсем не против!
Они поднимают парус и идут дальше, периодически меняясь местами за штурвалом. Море оделось в платье нового цвета, теперь изумрудное, берега тоже меняют очертания: береговая линия изрезана, как на северном побережье Тринидада. Неудивительно, ведь когда-то Тринидад и сам был частью побережья Южной Америки. Глядя на этот знакомый пейзаж, Гэвин чувствует прилив уверенности в себе. Конечно, они заплыли очень далеко, но все же — слава богу! — это
не Япония. Господи, что бы он делал в Японии? Он не представляет себя под парусом на другом конце света, в тех холодных неприветливых морях. Позже вечером, когда они бросают якорь в крошечном заливе, Фиби вдруг поворачивается к нему.
— Я собираюсь сойти с яхты завтра, — говорит она спокойно.
Гэвин неприятно поражен. Они не обсуждали, где именно она сойдет с «Романи», но, конечно, рано или поздно это должно было случиться. Завтра он собирался заказать по телефону платный проход по Панамскому каналу, ему должны прислать лоцмана, в одиночку проходить по каналу не разрешается. Он знал, что Фиби покинет их до этого момента, они же договаривались, что дойдут вместе только до Панамы. Но сердце у него все равно падает — уже завтра? Так скоро? Он отворачивается, смотрит на море. Затем переводит взгляд на сидящую в кокпите дочь.
— Да, я сойду в Пуэрто-Линдо, это следующий порт. Мой бойфренд Дэниел ждет меня там, мы доедем до Панамы
на автобусе.
— На автобусе? — спрашивает Оушен, поднимая голову.
— Да, поживем в Панама-Сити несколько дней, потусим с друзьями, а затем рванем на север, в Мексику.






