Чернокожие люди, которых я встречал в подростковом возрасте, которых я научился любить и уважать, были не менее умными, человечными или искренними, чем любой белый. Оглядываясь назад, я понимаю, что этот опыт сыграл важную роль в формировании моего мировоззрения, и особенно моего отношения к людям и коллегам другой расы, которое позднее проявлялось в моей жизни.
Учителя в школе, должно быть, рано поняли, что я не был начинающим ученым-ракетчиком. Не был я супергероем и на спортивной площадке. Поскольку мое чувство мяча было еще меньше, чем у ворот нашей фермы в Калахари, я не годился ни для игры в крикет, ни в регби (хотя на регбийном поле и случилось несколько проблесков надежды, при условии, что мне не приходилось касаться мяча). Но со временем обнаружилась моя сильная сторона — в беге на
длинные дистанции я мог обогнать любого в округе. В семнадцать лет я пробежал традиционный 80-километровый супермарафон в Карy
24
за 7 часов 19 минут и 48 секунд — рекордное время для своей возрастной группы, что сделало меня героем в школе.
Именно в школьном классе я впервые узнал о
РЕККЕ
. Наверное, это было судьбоносное событие, что однажды рано утром в 1976 году я оказался в классе сельского хозяйства. Этот предмет не входил в число моих любимых, к тому же его преподавал мой самый нелюбимый учитель — тот, который жил в общежитии и имел на меня зуб. Я пошел взять книгу у одного из своих товарищей, который находился в классе, и наткнулся на группу мальчишек, которые внимательно слушали, как мой одноклассник Пит Пакстон рассказывал им о спецназе, элите вооруженных сил страны. Пит объяснял, как их отбирают, а затем обучают действовать на суше, с воздуха и на море. Я был потрясен, и часто думаю, не решил ли я именно в тот день подсознательно стать спецназовцем.
В середине 1970-х
годов срок службы по призыву в Южной Африке был увеличен с одного до двух лет, что стало, в основном, следствием интенсификации Пограничной войны и последующей необходимости в увеличении численности войск в оперативном районе. На воинскую службу призывался каждый белый мужчина, и я не стал исключением.
Второго января 1978 года я попрощался с семьей и на станции Апингтон сел в воинский эшелон. Моим пунктом назначения был 4-й пехотный батальон южноафриканской армии, дислоцированный в городе Мидделбург. Начиналось новое приключение.
В те дни ходила стандартная шутка о том, что парни из Апингтона идут в армию, чтобы хвастаться длинными волосами и ботинками. Начальная военная подготовка стала для меня полным культурным шоком. Я никогда не мог представить, что в моем взводе будет так много англоговорящих парней. Ругань и сквернословие были невыносимы, а похабные картинки и граффити за дверями туалетов — немыслимыми. Выпивка же для меня была совершенно чуждой.






