Натренированными пальцами расстегнул ремни на подсумках и разложил остальные заряды так, чтобы они были в пределах досягаемости. Я чувствовал себя странно спокойным и готовым к предстоящей задаче. Всепоглощающий страх, который я испытывал в прошлом, исчез, вместо этого мной овладело чувство абсолютной преданности делу. В глубине души я знал, что очень
хорошо подготовился к выполнению этого задания и что ставки слишком высоки, чтобы потерпеть неудачу.
Дидис встал на краю летного поля, чтобы прислушиваться и предупредить меня, если кто-нибудь приблизится. Я снова надел рюкзак с зарядами и перебросил свой автомат AMD на ремень за спину, чтобы обеспечить свободу движений, после чего направился к самолету, держа пистолет с глушителем наготове в правой руке, заряд в левой и очки ночного видения на груди.
В десяти метрах от самолета я остановился, чтобы посмотреть в очки ночного видения. Вокруг, как мы и надеялись, растеклась абсолютная темнота, но это также означало, что я не мог ничего разглядеть под фюзеляжем. Даже с помощью инфракрасного фонарика очки ночного видения не могли проникнуть в полную черноту под МиГ-21.
Стояла мертвая тишина. От самолета не доносилось ни звука, и я не смог различить никаких очертаний под его брюхом. Я понял, что мне нужно пригнуться ниже, чтобы лучше видеть. Медленно и бесшумно, как мышь, я двинулся вперед, чтобы войти в темноту под фюзеляжем и посмотреть вверх на фоне рассеянного света неба.
Я пригнулся, чтобы забраться под крыло.
И тут из темноты под самолетом тишину ночи прорезал голос. Мои худшие опасения оправдались.
—
Quem sao voce…?
— поначалу голос прозвучал неуверенно, дрожа от страха.
Затем
сильнее:
—
Quem sao voce?
99
Затем в хрупком ночном воздухе, всего в трех метрах под брюхом самолета, прозвучал такой знакомый мне звук автомата Калашникова, который ставится на боевой взвод, треснувший в темноте, будто винтовочный выстрел.
Как это часто бывало раньше, крадучись по территории вражеской базы, я столкнулся в кромешной тьме с пронзительным, нервирующим звуком взведенного АК-47. На этот раз на открытом асфальте я также почувствовал себя полностью открытым и беспомощным на фоне ночного неба. Мое собственное оружие висело у меня за спиной, пистолет с глушителем в руке был бесполезен, поскольку я даже не мог видеть своего противника.
Теперь голос часового осмелел и стал вызывающим:
—
Onde voce vai?
100
И как будто для усиления драмы, послышался звук второго взводимого АК.
Навыки, отработанные за все долгие часы тренировок в те темные ночи на военно-воздушной базе Худспрюйт, включились мгновенно и инстинктивно.






