Через час или два мои руки покрылись волдырями, а глубина ямы едва превысила два фута. Каменистая
земля и палящее Солнце засушливой Юго-Западной Африки сделали свое дело. Папа принес еще воды и маминого домашнего имбирного пива. Увидев мои руки, он ушел за баллистолом, — ружейным маслом, которое использовалось как мазь практически для всего. Но баллистол превратил все в скользкое месиво, покрыв не только волдыри и фурункулы на руках, но и кирку, лопату и мое лицо, когда я пытался вытереть пот.
В ту ночь в моем теле болел каждый мускул, тело сгорело, став красным, как помидор, руки превратились в не пойми что. Я смертельно устал, но решил пройти все шесть футов вглубь на следующий день, однако из-за своих распухших и покрытых волдырями рук не смог потрогать утром даже ложку для завтрака, не говоря уже о лопате. Мама возражала против того, чтобы я копал дальше, угрожая папе всяческими наказаниями, если он посмеет снова отвести меня к могиле. Но как только она поняла, что я не собираюсь сдаваться, она замотала мне руки бинтами и надела на них пару перчаток. На могиле мне удалось покопать еще несколько часов. К тому дню я был уже на глубине четырех футов, но мои руки уже больше не могли ничего держать.
Но я просто обязан был закончить, так как похороны были назначены через два дня. Теперь я решил отмечать один крошечный участок за раз и проходить его на всю глубину, а затем переходить к следующему, неуклонно работая над тем, чтобы выкапывать остаток могилы по частям.
Этот
опыт научил меня тому, что там, где у тебя есть четкая и достойная цель, ты должен приложить каждую унцию энергии, чтобы достичь ее, независимо от цены. Мой отец прибыл в тот же день с сезонным рабочим, который прокопал оставшиеся два фута менее чем за два часа. Но меня это не беспокоило — я знал, что если бы у меня было время, я бы справился. Мое израненное тело и покрытые волдырями руки были своего рода наградой — и молчаливой данью памяти двум погибшим парням.
В 1973 году меня и мою сестру-близнеца отправили в школу-интернат в Апингтоне, чтобы мы получили среднее образование. Будучи единственным сыном священника среди фермерских мальчиков из Калахари, я оказался легкой мишенью для насмешек и вскоре получил прозвище
Dominee
(преподобный), иногда меня даже называли
Dissipel
(ученик) или
Priester
(священник). Но я также завел хороших друзей и довольно легко выжил.
Долгие выходные и праздники я проводил со своими родителями в Юго-Западной Африке. Когда в марте 1974 года мне исполнилось пятнадцать, я занялся своим любимым занятием — выслеживанием мелкой дичи в вельде, бродя по своим старым местам за пределами Ариамсфлея и часто охотясь с отцом во время охотничьего сезона.






