Кого? Меня? Их? Или себя, чтобы остатки твоей совести спали спокойно?
Чума затравленно посмотрел на меня:
– Сделанного не воротишь, - зло процедил он.
– Они сами в непонятное вписались. А я их предупреждал…
Он осекся, понимая, что ляпнул лишнего. Но я уже напал на след:
– Предупреждал о чем?
– металлическим голосом спросил я. Слова давались тяжело. Словно были налиты свинцом. Приходилось выплевывать каждое.
– Они вписались в грабеж какого - то барыги. А тот под каким - то большим человеком ходил. Скорее всего, кармический бумеранг в виде расправы их и настиг.
– Что за барыга?
Я схватил Чуму за отвороты кофты и тряхнул так, что у товарища клацнули зубы:
– Понятия не имею, - огрызнулся тот, вырываясь и одергивая толстовку.
– Меня предупредили, чтобы мы этого не делали. А этот фуфел половину района "хмурым" кормил. Ты осознаешь?
Я кивнул. Жирный барыга сулил хорошую прибыль. Наличными. Мало кто сможет устоять от такого соблазна.
– Кто предупредил?
– А на кого я сейчас работаю?
– вопросом на вопрос ответил товарищ.
– Думаешь, я просто так связался с Борей? На него же работать это все равно что самому в мусарку прийти и явку с повинной написать. Все его курьеры рано или поздно или садятся, или подыхает при невыясненных обстоятельствах.
– То есть ты кинул друзей и стал работать на Борю?
– вкрадчиво поинтересовался я.
– Нет!
– рявкнул Чума. И в его глазах я заметил разгорающейся искры злобы. Лютой ярости, которая застилает рассудок.
– Мы все на него работали. Все!! Думаешь, Джонни и Юрец просто так передознулись? Торчали они. Часто и много. На вскрытии сказали,
внутри ни одного годного органа. У одного сердце остановилось у второго почки отказали. Боря дал нам работу. Много легких денег. Много наркоты. Вот что их убило!!!
Чума перекинулся. Лицо побледнело, словно у мертвеца, вытянулось, а в глазах горел нехороший огонь. Он смотрел на меня и тяжело дышал, пытаясь восстановить дыхание, а на лбу блестели крупные капли пота. В сумраке блеснула сталь.
Я шагнул вперёд, и без размаха ударил товарища кулаком в лицо. Удар пришелся вскользь, по скуле, заставив Чуму мотнуть головой. Он на секунду замер, а затем бросился на меня с ножом. Не сказать, чтобы я охренел от этой выходки. Перекинувшийся человек не ведает никаких эмоций кроме лютой ярости и злобы. Дух насилия овладевает им, и редко кто может отличать в таком состоянии, кто свой, а кто чужой. Подобные явления были скорее нормой, чем исключением, когда мы всей шайкой перекрывались в различных притонах города. Поэтому, когда сверкнули лезвие, я был готов, перехватив руку и с силой приложив Чуме несколько раз по лицу. А затем, отпустив руку с ножом, пнул ногой в живот. Чума попятился на несколько шагов назад, споткнулся и растянулся на земле, выронив оружие.






