Не пытается сбежать от тебя, и ты волен делать все, что, черт возьми, захочешь.
Гребаная Ариана. Опять подставила меня под удар.
— Трахай ее сколько хочешь, — говорит Ариана сквозь стиснутые зубы, — хотя мы с тобой оба знаем, что твои племянники придут за ней, и если они обнаружат, что ее маленькое упругое тело осквернено твоими грязными руками и вялым членом, они лично позаботятся о том, чтобы покончить с тобой, а ты знаешь, какими они становятся, когда проявляют эмоции. Они не смогут удержаться, чтобы не использовать твоих двух драгоценных дочерей против тебя.
В глазах Филиппа мелькает нерешительность, он чертовски хорошо знает, что она права. Парни убьют его только за то, что он подумал об осквернении моего мертвого тела. Его глаза светятся болезненным отчаянием, когда его рука лезет в карман и вытаскивает старый железный ключ.
— Они никогда не узнают, что это был я.
— Оглянись вокруг, придурок, — смеется Ариана, указывая на четыре угла комнаты и указывая на четыре камеры, которые, скорее всего, пусты. — Ты действительно думаешь, что Джованни не следит за своими игрушками? Ты же знаешь, как он не любит делиться. Несмотря на то, как сильно он меня ненавидит, я все еще его жена, и она — его единственное оружие против его сыновей.
— О, правда? — он смеется с уверенностью, от которой у меня мурашки бегут по коже. Он
оглядывается на Ариану и шаркает по грязному полу как раз вовремя, чтобы не заметить, как от его болезненного тона у меня волосы встают дыбом, выдавая меня. — Может, ты все еще и его жена, но он более чем счастлив поделиться тобой.
Мой взгляд возвращается к Ариане, я наблюдаю, как ужас застывает на ее лице, одновременно понимая, что он раздает свою жену ради быстрого заработка.
— Он продал меня? — спрашивает она, резко втягивая воздух, наполненный наихудшим видом предательства.
Филипп смеется, окидывая взглядом ее тело, но то, как она быстро оглядывается на меня с понимающей грустью в глубине глаз, говорит мне, что она ожидала этого, и, честно говоря, я не удивлена. Она была вынуждена годами находиться рядом с Джованни. Если кто-то и знает, насколько больной и извращенный у него разум, так это она.
— Ты чертовски права, он это сделал, — невнятно произносит он, отвлекаясь на ее тело, когда снимает пиджак, обнажая пропитанную потом рубашку на пуговицах, которая задирается спереди, обнажая его жирный волосатый живот. — Ты же не думала, что он просто оставит тебя сидеть и гнить здесь, когда он мог бы зарабатывать деньги на твоей маленькой тугой киске. — Он быстро оглядывается на меня, но он слишком далеко, чтобы увидеть, как мои глаза превращаются в узкие щелочки. — Жаль, что эта сучка мертва. Он бы неплохо на ней заработал.






